— Не этим мечом если процарапано… — выдавил Игнациус.

А меж тем Райна опытным слухом валькирии уловила поднимающийся на улице хор тревожных голосов:

— Что тут творится?..

— Мессир Архимаг? Вы в порядке?

— Милорд мэтр, отзовитесь!

— Господин Игнациус, мы в тревоге!..

Хаген вновь чуть шевельнул мечом, и кровь полилась ещё обильнее. Игнациус застонал.

— Жжётся!..

— Где она? Спрашиваю в последний раз. — Хаген оставался холоден и спокоен. — Или я-таки отделю твою голову от туловища. Это тебя не убьёт, боюсь, но…

— Так чего же ты медлишь?.. — Райне почудилось безумие во взгляде старого Архимага, но только почудилось.

— Не хочу убивать этих несчастных дураков на улице. Я их, в конце концов, лечил. Принимал роды. Иные из тех малышей теперь там, у тебя во дворе.

— Хлу…по… — выдавил Архимаг. — Глу… по… кого-то жалеть при таких делах…

Он, похоже, всё это время копил силу. Понемногу, буквально по капле, незаметно. Его ловушки, что лишили бы жизни любого, не сработали — спасибо Айвли (впрочем, только ли ей?), и он лежал, окровавленный, терпеливо ожидая, выигрывая время, пока, наконец, не решил, что довольно.

Райну отшвырнуло, зашипела, задымилась кожа боевой перчатки; меч валькирии обратился в сияющую белую полосу, яркую настолько, что невозможно смотреть; казалось, что вокруг вмиг исчез весь воздух, стало нечем дышать. Валькирия сплюнула кровью, и та вспыхнула, едва отделившись от губ — дочь Старого Хрофта спасал сейчас альвийский клинок, но не он один.

Очень-очень глубоко и очень-очень давно погребённая память.

Искра Пламени Неуничтожимого. Дыхание Творца. То, что вырвало её из-под власти времени, то, что сделало её валькирией, Девой Битвы.

Всё-таки этого Пламени в ней было куда больше, чем в простом смертном, кого неизбежно захлестнут волны Великой Реки.

Пламя Неуничтожимое разгоралось сейчас всё ярче, рвалось на волю, и было это разом и больно, и страшно.

Никогда ничего подобного она не испытывала.

Но встать всё равно пока что не могла.