Те самые руны, что некогда выкладывала во льдах Большого Хьёрварда хекса Лаувейя — с некоторыми изменениями. Те самые руны, что она передала сыну в день Рагнарёка, прощальный подарок матери. Руны разрушения, гибели и распада, которыми и должно было встретить последний день мира.

Кто-то из магов вскрикнул, указывая — голубая сфера вокруг тана стремительно раздувалась, росла, покрывалась узором причудливых угловатых письмён, разом и знакомых, и совершенно чуждых. Вот она задела особняк досточтимого Эрреаса Трагне — и тот разом просел, выдохнув пламя всеми без исключения окнами. Вот снесла половину оранжевого шедевра — гильдейского клуба парфюмеров, с его восемнадцатью тонкими башенками.

— Гасите! Гасите! — всё дружнее кричали среди магов. О Райне они как-то враз позабыли.

Потоки дикой силы обрушились на Хагена, взвихрились вокруг его сферы, оборачиваясь волнами пламени, взметнувшимися выше крыш, выше самых высоких шпилей; и оно забушевало, пожирая равно сталь, стекло и камень. Голубой Меч вычертил ещё одну руну — и огонь этот, словно стая послушных вожаку волков, ринулся к Игнациусу.

Тот попытался отвести пламя в сторону, но посланные вперёд руны впились в заклятия, оседлали их, точно наездники диких коней, погнали обратно, прямо на мессира Архимага.

Чародеи Долины уже отступали, бросив безнадёжные попытки помочь своему владыке. Им предстояло спасать свой дом — вернее, то, что от него останется.

А мессир Архимаг уже отступал, уже пятился сам, ещё чуть-чуть — и скроется в особняке; но огненный язык, прорвавшись через его защиту, словно слизнул левую руку чародея по самый локоть. Хаген мельком успел заметить сонм мелких рун, вцепившихся в плоть мессира Архимага.

Игнациус закричал, завизжал, тонко, высоко — не столько от ужаса или боли, сколько от удивления. И вдруг с неожиданным проворством ринулся назад, в собственный дом, до сих пор счастливо избегавший полного разрушения.

Что-то там случилось, что-то такое, заставившее его забыть обо всём, даже о дерзком враге…

— Стой! — взревел Хаген, бросаясь следом. Огненные волки распластались в беге, взмыли вороны из чистого пламени, падая на плечи удиравшего Архимага; но того словно что-то рвануло вперёд, как куклу на нитке, сбило с ног, проволокло на крыльцо и дальше, внутрь дома.

Хаген ещё успел взбежать на ступени, когда дом вдруг тяжело вздохнул и начал оседать, проваливаться внутрь — лопались стропила, рушилась крыша, водопадом струилась вниз черепица; голубая сфера исчезла, хединсейский тан отказывался от защиты; вот он вскинул обе руки, застыв на пороге, и оседавший дом вдруг замер, застыл, скрипя и раскачиваясь — стены сделались словно тряпичные, они колыхались, как под сильным ветром, каждый миг готовые рухнуть.