– Посмотри налево, – улыбнулся и посигналил. Мы как раз на светофоре перед мостом остановились. Катя стояла в крайнем ряду первая, я вынужден был подрезать ауди и стать во второй, рядом. Прошу прощения.

Она опустила стекло и покачала головой:

– Полонский, нарушаешь! – и на камеру пальцем показала.

Я подмигнул ей. Рядом. Теперь ничего не случится. Только сигналит сзади кто-то остервенело. Катя тоже заметила. По мессенджеру Костик пробиться пытался. Я хотел ответить, но боковым зрением уловил, как из левого ряда на красный по разделительной полосе промчался черный мерседес. Вот кто нарушает, – успел подумать, когда машина, проехав метров пятьдесят, круто дала руля и понеслась прямо на крайний правый ряд. На Мальвину мою. Твою мать!

Я резко выжал педаль газа и рванул вперед, наперерез полоумной Алисе. Черных мерсов в Москве немерено, но номера точно Викины. Успел заметить до удара…

Все произошло мгновенно. Я даже не успел вспомнить лица любимых людей. В меня огромная кувалда на огромной скорости врезалась, смяла всю морду «Ламбаргини» и, кажется, меня самого. Кровь заливала глаза, в голове туман… Перед глазами почему-то картинка стояла, как первый раз памперс Нике менял. Вроде кормилась только грудным молоком, а запах! Катя смеялась. Катя…

Как Катя? Я встрепенулся и попытался достать левую руку: подушки, безопасности, лобовое в дребезги, и я совсем не чувствую левую сторону. Блядь, пусть это будет шок.

– Дым! – я только голову успел повернуть. Костик пассажирскую дверь рванул. – Сейчас вытащу. Вытащу… – бормотал он.

– Катя?

– Хватайся!

Я закинул на шею целую руку, и он осторожно потащил меня.

– Не зажало тебя?

– Катя где? – снова спросил.

– Бляяя-дь, – протянул жалобно дружище, косясь на мою левую клешню. О, это так кости человеческие выглядят?! Кажется, у меня открытый перелом. Сене Горбункову и не снилось. Интересно, это лучевая или локтевая кость торчит?

На меня обрушилась какофония звуков: вой сирен, крики, визг тормозов. Моя машина в полном ауте, ну и хрен с ней! Перила моста пробиты. Пробка дикая образовалась.

– Блядь! – заорал от резкой боли, когда на левую ногу встать попытался. – Черт! Мать твою, как больно!

– На носилки его! – ко мне уже подбегали спасатели.

– Нет, – отмахнулся я. – Катя… – и плечо друга сжал. – Помоги доковылять.

– Куда?! – кричал мне кто-то. – У него рука висит!

«Порше» все же задело и снесло в сторону. Не уберег!