Она нарочито медленно расстегнула ремень, болты и спустила джинсы. У меня все последние месяцы перманентный стояк: член вздыбленный, разрывался от дикого сладострастия, головка набухла – ласки просит, надоели ей мои мозолистые лапы.

Катя мошонку тяжелую сжала, вниз потянула, а губами пухлыми конец в себя приняла. Это было выстрелом в упор. Меня затопило острым наслаждением, так, что тормоза слетели, и я, зарывшись пальцами в волосах, качнулся вперед – весь хотел в мягком тепле оказаться.

– Кать, я не смогу долго, – хрипло признался, ощущая, как по стволу сперва поднимается, медом омывает меня. – Кать… – я оторвал ее от себя, выдыхая пар, которые из ушей скоро повалит.

Мягко толкнул на спину и устроился между ног, подрагивающей головкой лоно влажное обвел. Розовая плоть раскрылась мне навстречу, кнопка зажигания напряженно пульсировала, и я нажал на нее. Катя поползла на меня, с томными стонами смазанный соками ствол встречала. Это была изощренная пытка для моего самообладания: хотелось резко войти, сверху навалиться и целовать сладкие губы, пока вместе не кончим. Нельзя. Нам есть о ком думать помимо друг друга.

– Ах… – простонала Мальвина моя, и я сорвался: протаранил вход и практически сразу захлебнулся сумасшедшим оргазмом. Упругие стенки, горячо, влажно – у меня не было шансов выстоять, только в ней себя оставлять. Ничего, ночь долгая, светлая, а во мне еще много сил.

– Кать, – я поцеловал мокрые прядки на виске, сзади обнимая ее, – выходи за меня?

– Полонский, это, по-твоему, не торопиться?

Не знаю, почему, но мне всегда было важно, чтобы Катя моей была по закону: перед государством, людьми, богом. Венчались мы тоже по моей инициативе. Наверное, на подсознательном уровне боялся потерять, а так вроде моя, даже бумажка подтверждающая есть. Боялся, что недостойным могу оказаться, что уйдет. Подстраховывался, да не там. От своей блядской низости таблетку нужно было выпить.

Я стиснул ее в объятиях: ногами и руками, чтобы ближе быть, ни миллиметра раздельно.

– Тем более по залету. Снова, – добавила она.

– Давай по любви? – довольно улыбнулся я.

Катя поерзала, поворачиваясь ко мне и очень серьезно сказала:

– Не спеши.

Я понял сразу. Больше не буду на танк залезать и переть напролом. Чтобы счастье не спугнуть. Я снова дома и не противно в зеркало смотреть. Нашел себя.

– Дым, ты поедешь инспектировать отделку Саввинской ривьеры? – спросил Костик с порога. – Или самому?

– Нет. У Кати узи-скрининг. Она меня пригласила, – не сдержал улыбки. – Там по графику что-то проверить нужно, ну и пол, может, узнаем. Тридцать недель почти, а мелкий все прячется.