В Германии, например, мало кто знает о трех миллионах советских военнопленных, которых вермахт сознательно обрек на смерть от голода и болезней. В Ленинграде, окруженном вермахтом, за девятьсот дней блокады погибло более миллиона человек. Эта блокада была снята Красной армией 27 января 1944 года; ровно через год в тот же день она освободила Освенцим. В Белоруссии вермахт и СС уничтожили тысячи деревень и городов вместе с их жителями. По сравнению с немецкой оккупацией в остальной Европе, где также имели место массовые военные преступления, как, например, в Орадур-сюр-Глан, в Италии, Югославии и Греции, война на уничтожение, которую вели немцы в Восточной Европе, носила системный характер. Судьба миллионов подневольных рабочих из всех европейских стран, которых эксплуатировали и изнуряли до смерти на немецких военных предприятиях, тоже находится отнюдь не в центре общего внимания. Думая о Шоа, мы представляем себе преимущественно огромные лагеря-фабрики смерти, созданные нацистской Германией в Польше. Но тысяч мест (едва ли нам известных) дальше к востоку, где были убиты или умерли от голода евреи и граждане многих национальностей Советского Союза, в немецком общественном сознании просто нет.

Устранить это незнание и равнодушие, приведшие к исторической слепоте и укрепляющие ее, призвана петиция, которую историки Мартин Ауст, Генрих Август Винклер и я весной 2020 года направили в Бундестаг. Мы предлагаем создать в Берлине документационный центр, который будет хранить память о до сих пор не получивших должного внимания жертвах немецкой оккупации и истребительной войны в Западной и Восточной Европе, а также представлять немецкую историю ХХ века в разных ее контекстах. Документационный центр должен содействовать тому, чтобы эти жертвы, занимающие значительное место в национальной памяти разных народов, вошли и в немецкую мемориальную культуру. Это место не должно выстраивать иерархию между отдельными группами жертв, ему надлежит лишь показать их конкретный опыт. Важно преодолеть узость одностороннего памятования, расшить его и сделать транснациональным, чтобы пострадавшие нации могли делиться опытом в форме исследований и обсуждений, выставок и посредничества, воспоминаний и встреч. Здесь молодые люди разных стран могли бы больше узнать о судьбах своих родственников и рассказывать о них. Такое расширение немецкой мемориальной культуры не означает зацикленности на прошлом, напротив, это был бы еще один шаг к окончанию Второй мировой войны и к открытию общего будущего внутри мирной, сотрудничающей и обменивающейся Европы.