Выбор даты, связанной с предысторией мирной революции, мог бы стать своеобразным памятником тем, кто эту революцию совершил. Память о ней сблизила бы Запад и Восток Германии. Вместо этого 3 октября Гельмут Коль воздвиг памятник себе как «архитектору единства Германии». 3 октября – это не выражение признательности восточным немцам за их мужество и стремление к свободе, а дата в истории победителей.
Историю победителей также представляют и бывшие восточные немцы. Один из них – Рихард Шрёдер, теолог, философ, правозащитник во времена ГДР, позднее социал-демократ и член Бундестага. В пространной статье, опубликованной во «Франкфуртер Алльгемайне Цайтунг» в конце 2019 года, он объяснил, почему обретение германского единства лучше, чем молва о нем[545]. Ошибки были неизбежны, ибо ни у кого не было рецепта перехода от коммунизма к капитализму. И сломанные человеческие судьбы во времена революций тоже неизбежны, эта трагедия – часть исторического процесса. Решающим моментом Шрёдер считает фактор времени. Единство пришло внезапно и неожиданно, как «эксклюзивное предложение» (Sonderangebot) или как внезапные роды, не оставляющие места для споров и раздумий. Дефицит времени той поры отражает крылатая фраза, приписываемая Михаилу Горбачеву. Говорят, на торжествах по случаю 40-летнего юбилея ГДР 5 октября[546] 1989 года он сказал: «Тех, кто опаздывает, наказывает жизнь!» Может быть, сейчас, через тридцать лет, настала пора подумать о том, чему тогда не нашлось места?
Трудности с определением исторического места ГДР
Трудности с определением исторического места ГДР
«Годы, которые не знаешь, куда пристроить сегодня». Так называется книга, рассказывающая об опыте фашизма в Рурской области. Это часть большого исследования устной истории, предпринятого Лутцем Нитхаммером в 1983 году[547]. Приведенная фраза, взятая из одного интервью, отчетливо выражает трудности тех, кто задним числом пытается классифицировать (Einordnung) годы фашизма. Они стали совершенно чужими, но в воспоминаниях о них еще сквозит своеобразная повседневность. Проект устной истории Нитхаммера возник через сорок лет после исторических событий. Тем временем от конца истории ГДР нас отделяет уже три десятилетия, и снова встает вопрос, как ретроспективно классифицировать те годы и как «пристроить» их к общему нарративу.
У историков есть готовые ответы, и они классифицируют ГДР по-разному. ГДР – одно из государств советского блока, которые после Второй мировой войны, в отличие от Западной Германии, ежегодно праздновали 8 мая как день освобождения. В то же время ГДР вряд ли можно было считать освобожденной, так как ей приходилось жить под властью коммунистического режима. Другие государства Восточного блока после мирных революций переработали советский опыт в национальную историю жертвы. Но Восточная Германия выпадает из этого ряда, поскольку с западногерманской точки зрения ГДР рассматривается как «вторая диктатура» или «диктатура СЕПГ», а это означает, что речь идет о неправовом государстве и о немцах как преступниках. Немцы же, которые были жертвами или героями, освободившими себя, игнорируются. Параллели между диктатурами нацистов и СЕПГ многие считают оскорбительными, поскольку они нивелируют существенное различие между первой и второй диктатурами. Историк Бернд Фауленбах полагает, что не обязательно сравнивать диктатуры, к обеим можно отнестись с должным вниманием, которого они заслуживают, он выразил это в знаменитой формуле: «Диктатуру СЕПГ недопустимо релятивизировать нацистской диктатурой, а нацистскую диктатуру недопустимо тривиализировать диктатурой СЕПГ». Эти споры показывают, как трудно охватить в одном нарративе все сложности немецкой истории, не говоря уже о противоречивых, а порой пересекающихся ролях преступников и жертв. Сюда же относятся и такие реалии, как нормальность повседневной жизни и признание положительных перемен жизни в ФРГ вследствие радикального отмежевания от ГДР как неправового государства.