В суфизме Бартон видел систему, применимую к сбившимся с пути человеческим верованиям, систему «которая примирит их противоречия, докажет им, что все они правы и, одновременно, неправы, объединит религии прошлого, объяснит настоящее и предварит будущее, обеспечив длительное и непрерывное развитие». Это должно случиться, благодаря процессу, «обладающему отнюдь не негативными и разделительными свойствами, а наоборот – чрезвычайно конструктивными и позитивными». Как и все суфии, он часто рассматривает что-либо с разных точек зрения, после чего резко обрывает тему, давая читателю возможность самостоятельно разобраться в вопросе. Применение этого метода объясняется тем, что суфием становятся благодаря как ученичеству, так и самостоятельной работе над своим «я»
Кроме всего прочего, Бартон, творивший в то время, когда наука и разум пребывали в экстазе самораскрытия, утверждал, что «существуют вещи, которые человеческий Разум или зрелый Инстинкт, в своем неразвитом состоянии не способен покорить; но Разум сам себе закон. Следовательно, мы не обязаны, и не должны даже пытаться верить в то, что противоречит Разуму или с ним не согласуется».
По мере того, как длится ночь, путешественники испытывают различные чувства, и Бартон покидает караван паломников – неразвитый человеческий континуум. Он идет другой дорогой – по пути суфиев.
О, юности друзья, прощайте, Быть может, в будущем судьба сведет нас снова. Знакомых прежних встретить не мечтайте, Здесь годы делают из каждого другого… Уйдите прочь из моей жизни, как затихает вдалеке звон колокольчиков верблюжьих.Далее в поэме говорится о бесконечных вопросах, задаваемых людьми, и ужасных страхах, владеющих ими. Он цитирует суфиев Хафиза («Певца любви и вина») и Хайяма, которые