Добро и Зло переплетаются друг с другом. Один только Хызр (завершенный суфий) может увидеть, где начинается одно и кончается другое.
Далее под шквал огня попадают буквалисты, считающие, что человек первоначально находился в идеальном состоянии. В качестве орудия поражения Бартон использует современную науку об эволюции. Еще до того, как человек ступил на землю, в мире преобладали муки и страдания. Примитивные животные разрывали друг друга на части. Прекрасная наша земля попеременно то накалялась от жара, то застывала от холода; солнце – вращающаяся огненная сфера, луна – окоченевший труп некогда существовавшего мира. Древнего человека можно назвать как угодно, но только не благородным:
Одежда из лохматой шкуры – его излюбленный наряд, А инструментом совершенным служит камень; Татуировка на челе – орнамент красоты; И дыры в коже, чтобы кости вешать – ему смекалка подсказала; Когда же май в нем будоражит чувства, за женщину, как за еду, дерется он до смерти; Но вот воображенье зажгло огонь палящий, И алчущая Страсть вмиг переплавилась в Любовь.Этот примитивный человек учился у бобров и муравьев сооружать строения и, только овладев огнем, превратился из царя зверей в царя людей. «Сознание родилось уже после того, как человек избавился от шерсти, хвоста и торчащих ушей».
Животное наследие все еще живет в человеке, оно проявляется в поведении людей по отношению друг к другу. Вопреки всей своей истории, человечество не в состоянии принять картину мира, основанную на буквальном понимании сказок и притч.
Но если традиция не является истиной, то, что такое истина? Наши представления об истине не являются истиной. Они (представления) обусловлены темпераментом или характером человека и постоянно меняются. Бартон поясняет это в своем комментарии на поэму «Хаджи»: «Если восприятия человека действуют должным образом, они позволяют ему воспринимать объективную истину, а она универсальна, в то время как рефлектирующие мысли и чувства, а также влияние морального фактора или же «средней доли» френологов позволяют воспринимать лишь субъективную истину – сугубо персональную и индивидуальную.
Цель суфия – объективная истина, и Бартон, совершенно очевидно, подводит своих читателей к осознанию необходимости ее поисков.
Одни только голые теории и повторяющиеся обряды ни к чему не приводят. Тут Бартон кричит на священника, говоря, что ему бы пристало крестить мертвых, как это делали маркиониты по свидетельству апостола Павла (1-е послание к коринфянам, XV, 29): «Иначе, что делают крестящиеся для мертвых, если мертвые совсем не воскресают, то для чего и крестятся для мертвых?»[69]