Европейская музыка, какой мы знаем ее сегодня, была трансформирована этим процессом, развившимся из суфийских источников[82] Связь между любовью и поэзией, между поэтом и музыкантом, а также между всем перечисленным и магом, в широком смысле этого слова, пронизывает как суфизм, так и западную традицию, которую он, несомненно, усилил, вступив с ней в контакт. Это, как если бы два спаренных потока одного и того же древнего учения перемешивались и скрещивались в измерении, совершенно недоступном для холодного рационального интеллекта. Однако, цель, которую преследует поэт-влюбленный-маг в суфизме, заключается не только в том, чтобы раствориться в сиянии постигаемой истины. Контакт с истиной преображает его, и в результате у него появляется социальная функция – снова влиться в поток жизни, в руководстве которым человечество нуждается, чтобы достичь завершенности. В этом и заключается роль «тайного сада», вслед за обретением которого, приходит понимание миссии поэта. Флоренсу Ледереру удалось очень точно схватить идею такого опыта, что видно из его комментария на прекрасную поэму Шабистари «Тайный сад». Вот что он пишет: «Но человек не должен успокаиваться, достигнув единения с божеством. Ему необходимо вернуться в наш мир нереальности, и в этом своем путешествии вниз он должен придерживаться обычных законов и верований людей».82
Анвари, подобно западным магам-поэтам древних времен, подчеркивает, что поэт и влюбленный взаимопроникают друг в друга:
Если быть влюбленным значит быть поэтом, то я – поэт, Если быть поэтом значит быть магом, то я – маг, Если быть магом значит считаться злым, то меня и это устраивает. Тот, кто неприятен людям этого мира – скорее всего, влюблен в истинную реальность. Я утверждаю, что я Влюбленный!Суфийский поэт XVII в. в произведении «Ключ афганцев» пишет: