«Собаке — собачья смерть! — подытожил Сталин мысленный разговор и растер окурок в малахитовой пепельнице. — Где сейчас этот Ольбрихт? — подумал вдруг Иосиф Виссарионович. Кажется, Берия докладывал, что он лежит в больнице, говорил, в коме. Надо выводить из комы. Хватит лежать. К США появилось много вопросов».

Что поведает ему прорицатель?..

Сталин взял отточенный красный карандаш. Чуть прищурился. Зрачки потемнели. Не садясь, написал твердым слитным почерком на календарном листе: «США — ядерная бомба. Берия. Ольбрихт», — и поставил жирный восклицательный знак.

…Вот теперь товарищу Сталину можно и поспать. Прожит яркий день — День Победы! А завтра?

Сталин вздохнул, устало произнес:

— Будет день, будет и пища, — подумав, добавил: — Из пепла возрождаться будем, будем строить светлое будущее! Здесь большое поле работы. Все это ляжет на плечи русского народа…

ПОСЛЕСЛОВИЕ

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Роман (трилогия) «Чужой для всех» завершен — итог шестилетней авторской работы. Идея написать книгу о войне появилась давно. Рассказ Екатерины Ефимовны Дурасовой (девичья фамилия — Дедушкина), моей мамы, об одном событии начального периода Великой Отечественной войны, произошедшем на Гомельщине и связанном с ее старшей сестрой Верой, окончательно убедил меня в правильности решения.

…Идет четвертая неделя войны. Немецко-фашистские войска стремительно рвутся к Москве, захватывая все новые территории Белоруссии. Оставлены Брест, Гродно, Минск, Витебск. Еще очагово сопротивляется Брестская крепость. Немцы приближаются к Гомелю, окружают Могилев.

По проселочным дорогам Гомельщины то и дело отступают измотанные боями, разрозненные подразделения и группы красноармейцев, иногда тянутся грязные, оборванные колонны пленных бойцов и офицеров Красной армии, нагло двигаются части вермахта.

В один из жарких дней середины июля 1941 года у дома Дедушкиных (лучший дом поселка Заболотное Журавичского района Гомельской области, ныне Быховский район Могилевской области) остановилась немецкая легковая машина. В дом зашли немцы. Среди них высокий молодой красивый офицер. Он был старшим группы, как позже узнали — адъютантом командира соединения вермахта. Он приказал всей семье, а это хозяйка Акулина Сергеевна Дедушкина (Восьмерикова в девичестве), моя бабушка, ее дочери Вера — 18 лет (выпускница средней школы, медалистка), Шура — 11 лет, Катя — 9 лет (моя будущая мама), Клава — 6 лет (моя тетя, ныне 87-летняя жительница города Новосибирска), освободить дом для штаба командования. Бабушка и младшие девочки перешли в какой-то сарай. Вера — в соседний дом к престарелой бабушке Хадоре, тетке Акулины. Офицер остался доволен уходом семьи и для изучения соседства и дачи инструктажа обошел все ближайшие хаты. Зайдя к бабе Хадоре и увидев Веру, он был поражен ее красотой (к сожалению, фото не сохранилось). Стройная точеная фигура бывшей школьницы, красивая коса, сияние глаз небесного цвета, хорошее знание немецкого языка обаяли его. Вера тоже была смущена присутствием молодого стройного немецкого офицера, его обходительностью. В первые месяцы войны враг еще не лютовал. Бабушка возьми да и скажи Вере: «Напои своего суженого молочком», — и подала внучке глечик. Вера не противилась, согласилась и напоила немца молоком из рук. В этот вечер офицер принес к бабке разной еды, а также вино и шоколад — последний определенно перепал и девочкам (мама это помнила). На следующий день немецкого офицера и Веру видели за селом. На третий день немец сделал Вере предложение стать его женой и попросил у Акулины Сергеевны руки ее дочери (отец Веры, мой дед Ефим Семенович Дедушкин, по болезни умер в 1939 году). Мать была в растерянности. Война, Белоруссия в огне, а здесь такой конфуз.