Губы Франца разошлись в улыбке. Из груди вырвался облегченный возглас:

— Это он!..

Вдруг Франц дернулся, как будто рука дотронулась до оголенного электрического провода. Он открыл шире глаза, прошептал:

— Наклоните ближе.

Степан крепко держал нациста за шиворот. Поняв фразу шефа, резко потянул фюрера вниз. Гитлер вскрикнул, упал на колени. Под левым ухом фюрера Франц заметил небольшую родинку.

— Шайзе! — вырвалось проклятье из уст немецкого разведчика. Он остервенело, словно клещами, сжал пальцами здоровой руки лицо нациста и отбросил от себя. — Швайне! — и в эту минуту почувствовал сильнейшую головную боль и крик из глубины мозга, пронзительный, разрушающий: «Этого не может быть!»

Франц приоткрыл рот, чтобы ответить, и будто бы ответил, как его голова безвольно откинулась на подушку, а слова потонули в новой волне звуков, безмерно мощных и раскатистых: «Этого не может быть! Не-е-ет! Проща-а-ай!»

Глаза вздрогнули, открылись. Мягкий приглушенный свет освещал комнату. Тихо гудела контрольная аппаратура, светился экран, на котором отображалась информация о работе сердца. По тонкой трубке стекало лекарство и каплями попадало в вену. Через носовую канюлю поступал кислород. Франц понял, что лежит на кровати-каталке в реанимационной палате. Пошевелил пальцами ног, рук. Они сгибались. Голову оторвал от подушки, опустил со стоном. Слабость неимоверная.

«Лежу в кардиологическом центре. Что произошло? Инфаркт? Сосуды? — потекли мысли. — Клаус. Клаус… Где ты? Я произнес имя Клаус. Это кто? Клаус… Ничего не помню! Какой сегодня день, год? Где я нахожусь?..»

Вдруг отворилась стеклянная дверь. В палату уверенно вошел седой мужчина в белом халате. За ним осторожно вошла миловидная женщина пенсионного возраста. Взгляд, устремленный на Франца. В глазах тревога. Седовласый мужчина бегло взглянул на экран, довольный увиденными кривыми, обернулся к женщине, произнес:

— Ваш отец пришел в себя после наркоза. Жизненно важные показатели в норме. Мы не имели права допускать вас в реанимационную палату, но пошли навстречу. Операция прошла удачно. Состояние тяжелое, но уже не критическое. Говорите недолго. Дежурная сестра рядом.

Женщина, мягко ступая, подошла к кровати. С ее глаз скатывались слезы. Чтобы удержаться на ногах, она присела на стул.

— Папа, папочка, — заговорила она почти шепотом. — Я люблю тебя, папочка, прости меня… Ты не представляешь, как мы все волновались за тебя! Семь часов на операционном столе. Семь часов под наркозом! И это в твоем возрасте… Но все позади. Профессор Шлинке сказал, что тебе поменяли аортальный клапан и провели аортокоронарное шунтирование, три шунта. Ты будешь жить, папа.