Сталину от возникших мыслей захотелось остро курить. Он взял трубку со стола, подумав, отложил. Лень было раскуривать. Взял папиросу. Вспыхнул огонек спички. Осветилось усталое, в оспинах, сероватое лицо вождя. Сделал несколько неторопливых затяжек.

«Почему бы не поверить?» — вновь стал размышлять вождь. Ведь под его руководством в сроки, невиданно короткие, построено новое государство. Через коллективизацию, через индустриализацию он привел страну к социализму и закрепил эту победу в конституции. Что планировал — все построено, все свершилось. Как не поверить вождю и в этом случае? Значит, он один виноват в провале 41-го года? Выходит, один. Спрос истории все равно будет с него. Так уж сложилось на Руси. Страна распадается без сильного правителя. На Руси всегда нужен сильный, умный правитель. И спрос за все просчеты с него. Но и слава победителя в народной памяти остается на века.

Сталин, размышляя об итогах победы, подошел к рабочему столу, на котором лежала большая карта фронтов, снятая накануне со стенки прихожей комнаты. Включил настольную лампу, взглянул на карту. В глазах вождя появились радостные искорки.

«Нет уж более линий фронтов, лишь наколки от флажков и один большой флажок в центре Берлина. Враг повержен. Гитлер повержен. Именно мной повержен. Советским народом повержен. Именно Красная армия стремительными ударами вышла к линии Зигфрида, встретила там американцев и не допустила на территорию Германии. Мы главные победители! Кто это оспорит? Поэтому на Потсдамской конференции будем диктовать свои условия! Прежде всего территориальные претензии к Германии. К СССР должна присоединиться вся Пруссия: и Восточная, и Западная, а не треть с Кенигсбергом, как оговаривалось на Ялтинской конференции. Польше достаточно Силезии и две трети Померании. И этого даже много. Она двулична и всегда будет подыгрывать Англии! Берлин — не четыре контрольные зоны, а одна — советская. Обязательно решить территориальные претензии к Турции. Наше требование благоприятного режима для СССР в Черноморских проливах основательно и убедительно».

Сталин сделал новую затяжку и, постояв в задумчивости над картой, усмехнулся:

— А ведь все началось с Арденн…

В памяти вождя невольно всплыл образ немецкого антифашиста Ольбрихта. «Смерш тогда хорошо с ним поработал».

На стол лег коварный план союзников «Немыслимое» о нападении на СССР после разгрома фашистской Германии. Он, Сталин, извлек пользу из полученной информации. Он позволил Гитлеру обескровить американцев, задержать в Бельгии, не пропустить за линию Зигфрида. Он столкнул лбами лучшие боеспособные танковые дивизии СС, вермахта и англо-американцев. Когда они терзали друг друга, Красная армия, подготовившись, нанесла смертельный удар по Берлину. Капитуляция Германии была предрешена. Сопротивление было бесполезным. Даже оголтелые нацисты сложили оружие, когда их «вождь» — двойник Гитлера, во всеуслышание объявил о капитуляции. Отряд Смерша провел тогда изумительную операцию. В Москву был доставлен не только двойник Гитлера, но и труп этого мерзавца. По счастливой случайности бомбы, сброшенные американцами, угодили в эскорт, следовавший через Арденны в Берлин.