Глаза женщины, немного помутневшие от времени, но не потерявшие небесную синеву, от произнесенных последних слов радостно заблестели. Слезинки застыли, словно бриллианты. Посетительница достала из дамской сумочки носовой платок и аккуратно убрала слезинки, не размазав тушь. Затем положила ладонь на сухую морщинистую руку отца, погладила ее.

— Ты будешь жить, папочка, — вновь повторила она. Мы тебя выходим. Больше ни на какие встречи и конференции мы тебя не пустим!

— Шлинке… Знакомая фамилия, где я ее слышал?.. — прошептал Франц. — Не помню. Кто вы? Где я нахожусь? — Франц повернул голову в сторону незнакомки, устремил болезненный взгляд.

— Бедненький… Это наркоз, пройдет, — женщина еще раз нежно погладила отца по руке. — Я Злата, твоя дочь. Ты что, не узнал меня?

Брови престарелого немца, выцветшие, редкие, сдвинулись в недоумении. Он закашлялся, проглотил, подкативший к горлу комок, растеряно сказал:

— Не узнал… Я знал Златочку, двухлетнюю девочку, свою дочь, которую видел очень давно. Это было в годы той страшной войны. А сейчас ты такая взросла. Я не узнаю тебя, Злата.

— Пройдет, пройдет наркоз, и узнаешь, — вздохнула женщина, сдерживая слезы.

— А мама, где мама, где моя Верочка? Я с ней виделся мимолетно в Берлине зимой 44-го года.

— Мама? — удивленно переспросила Злата. — Она умерла десять лет назад. Ты всегда был с нами, а тем более в это скорбное время. Маму похоронили на Ваганьковском кладбище. Разве ты этого не помнишь?

— Ничего не помню. Какой сегодня год? Я нахожусь в Москве, не в Берлине?

— Ну, папа, приехали! Конечно, в Москве. А год сегодня 2012-й, 10 июля. А вообще, мы живем в Евро-Азиатском Союзе Социалистических Государств. Ты это хоть помнишь?

— А Германия, деточка? Что с Германией?

— Ох-х… — удивилась Злата потере памяти отца. — Германия — это промышленный центр Евро-Азиатского Союза, — утвердительно добавила она. — Тебе, кстати, пришло письмо из Берлина от госпожи Марты Ольбрихт. Это от твоей немецкой жены. Ты с ней развелся сразу после победы. Но переписку с ней ты поддерживаешь постоянно. Ничего, это ты вспомнишь. А в комнате для посетителей, кстати, сидит офицер союзной госбезопасности Клаус Виттман и ждет встречи с тобой.

— Марта?.. Клаус?.. — прошептал Ольбрихт и задумался. — Златочка, оставь пока меня одного, зайдешь через день. Мы поговорим обо всем: о маме, о внуках, о нашей жизни, но позже. Мне надо побыть одному… Прости… — Франц отвернул голову, закрыл глаза. Он не понимал, что с ним происходит, он не понимал, по сути, все, о чем говорила ему Злата. Он не помнил времени, в котором находился, не мог мысленно сориентироваться в обстановке.