Фернандес выскакивает на галерею и стреляет в Сейджерса. Пуля попадает в ногу. Фернандес делает еще пару выстрелов, однако Сейджерс по-прежнему жив. Он был крепким парнем. Тогда Фернандес бежит к лестнице и стреляет в беднягу с близкого расстояния. С очень близкого. На коже и одежде остались следы пороховых ожогов.

Последний выстрел обрывает жизнь Сейджерса. Фернандес склоняется над ним и поднимает, таща за серебряный шнурок рубашки. Кисточка обрывается и падает вместе с кусочком шнурка. Ее я потом нашел на ступеньке. А бравый молодец Фернандес взваливает мертвеца на плечо и несет в кладовую, где засовывает в мешок, а мешок запихивает в ледник.

Умолкаю и смотрю на Перьеру. Тот ревет, как младенец. Слезы так и катятся по лицу.

– Ну что, плакса? Все было так, как я рассказал?

Перьера не в состоянии говорить и лишь кивает. Фернандес смотрит на него.

– Заткнись, хлюпик, – шипит он. – Сам не знаешь, что несешь. Думаешь, этот вшивый коп отмажет тебя от стула, если будешь ему поддакивать?

– Вот что, Фернандес, – говорю ему. – Не хотелось бы снова проходиться по тебе кулаками. Однажды я это уже сделал. Но обещаю: если до этого дойдет, я превращу тебя в кровавую котлету. Поэтому молчи. Когда мне понадобится, я тебя спрошу.

Поворачиваюсь к всхлипывающему Перьере:

– О’кей. Значит, Фернандес убил Сейджерса. Я это подозревал с самого начала. Теперь слово тебе, Фернандес, раз ты порывался что-то сказать. Где ты закопал тело Сейджерса?

– Чушь какая-то, – морщится Фернандес. – Я вообще не намерен говорить. Даже слушать не хочу твои речи. Я ни слова не скажу, пока мне не предоставят адвоката.

Мне смешно.

– Ребята, вы тут все просто помешались на адвокатах.

К этому времени Перьера вернул себе дар речи.

– Я вам расскажу, сеньор. Скажу всю правду. Вы говорите верно. Это Фернандес убил Сейджерса. Думал, что тот парень слишком много знал. Тело он закопал в конце стены, у гаража. Своими глазами видел.

Смотрю на Фернандеса. Он и сейчас улыбается. Качается себе взад-вперед на задних ножках стула. Стул так сильно накреняется, что кажется: еще немного – и Фернандес опрокинется вместе со стулом. Он действует так быстро, что я лишь в последний момент успеваю понять: это обманный маневр. Накренившись назад, Фернандес дергает ручку одного из ящиков стола, выхватывает автоматический пистолет и четыре раза стреляет в Перьеру. Тот испускает вопль, затем начинает скулить. После таких выстрелов, да еще с близкого расстояния, он не жилец.

Он валится на стол. Следом в разговор вступает мой «люгер» и посылает пару пуль Фернандесу в грудь.

Фернандес падает со стула. Встаю над ним. Перьера по-прежнему скулит у меня за спиной. Фернандес смотрит на меня и открывает рот. Оттуда вытекает струйка крови. Он продолжает ухмыляться. Вид у него жуткий.

– Не мечтай, коп, – говорит он. – Ты меня не поджаришь. Ты не…

Он умолкает.

Перьера затих. Наверное, он уже не здесь. Оборачиваюсь и убеждаюсь, что прав. Его глаза остекленели.

Смотрю на Фернандеса. Он скрючился на полу. Мертвые глаза смотрят в потолок.

Вот и конец двум удалым парням, считавшим, что они могут творить любые пакости и выходить сухими из воды. Фернандес, эта стоеросовая дубина, пустое место, только мускулы да умение нажимать на спусковой крючок. Рядом с ним – маленький грязный гаденыш Перьера, привыкший прятаться за спину Фернандеса. Все они всегда кончают одинаково: либо их жизнь обрывается еще до суда, либо они кончают электрическим стулом, где, оцепенев от страха, начинают бормотать про своих мамочек.

Меня тошнит от этой парочки, даже в мертвом виде.

Перегибаюсь через тело Перьеры, снимаю трубку и звоню Меттсу. Вскоре слышу его голос.

– Привет, Меттс. Говорю из филиала местного морга, в который превратилась «Альтмира». У меня здесь пара трупов. Желательно убрать их побыстрее.

Рассказываю, как все было. Меттс не слишком удивлен. По его мнению, ухлопав Перьеру, Фернандес избавил меня от лишних хлопот, а потом и от себя самого, получив порцию угощения из «люгера».

Интересуюсь обстановкой в полицейском управлении. Там все тихо и спокойно. Генриетта обсуждает с Мэлони мои выверты, и они вдвоем пытаются понять, что за дьявольскую игру я веду. При этом Мэлони отчаянно хочется спать, и он едва держит глаза открытыми. Сам Меттс коротает время, раскладывая пасьянс.

– Отлично. У меня к тебе просьба. Пусть кто-то из твоих ребят добудет гроб для Сейджерса. Его тело закопано у гаража, в конце стены. Пусть выкопают останки и похоронят достойным образом. Если подключишь к этому похоронное бюро, будет совсем хорошо.

– О’кей, Лемми. Сделаю. Я поражаюсь твоей скорости. Такое ощущение, что ты работаешь круглосуточно. Неужели вздремнуть не тянет?

– Еще успею выспаться. Эта игра вот-вот закончится. По пути в Палм-Спрингс я ненадолго заеду в жилище Генриетты, а потом сразу к тебе. Думаю, минут через сорок буду. Да, кстати… Как там поживает малышка Полетта?

– Более или менее, – отвечает Меттс. – Довольна, как кошка, у которой ноют зубы. Полчаса назад я к ней заходил. Замучила мою надзирательницу. По-прежнему требует адвоката. Займусь этим утром. Но думаю, усталость все-таки ее сморила и она спит.

– Прекрасно. Меттс, наверное, больше я тебя не буду беспокоить просьбами. Осталась последняя. Перевези Генриетту и Мэлони к себе домой. Где-то через полчаса наведайся в тюрьму, разбуди Полетту и тоже отвези к себе домой. Если вздумает фокусничать, снова защелкни наручники. Только не давай ей встречаться с Генриеттой, Мэлони и вообще с кем бы то ни было. Когда я приеду, начнется самое интересное.

– Договорились. Будет сделано. Пока, Лемми.

Вешаю трубку. Подхожу к столику и наливаю себе порцию. Закуриваю, глубоко затягиваюсь. До чего же вкусный дым.

Потом навожу относительный порядок. Приподнимаю тело Фернандеса и усаживаю на стул. Потом, насколько возможно, разгибаю окоченевшее тело Перьеры. Беру со стола рулончик лейкопластыря, подхожу к двери и в последний раз бросаю взгляд на несостоявшихся гангстеров.

Выключаю свет и выхожу. Запираю дверь и в нескольких местах наклеиваю кусочки лейкопластыря, чтобы никто не совался в комнату, пока Меттс не пришлет коронера.

Стою на балконе и смотрю на пустой танцевальный пятачок. Падающий лунный свет порождает целый лабиринт теней.

Асьенда выглядит убого. Как и любое заведение, когда пятачок не заполнен танцующими парами и не слышится музыка. Когда ни одной красивой дамочки в поле зрения.

В лунном свете зал выглядит сущей дешевкой.

Спускаюсь вниз, выхожу через заднюю дверь и иду туда, где оставил машину.

Ночь великолепна, но меня начинает одолевать усталость. Завожу мотор, преодолевая желание уснуть. Мне еще надо навестить ранчо Генриетты.

Приехав туда, стучусь в дверь. Ответа нет. Тем лучше. Значит, уборщица здесь не ночует. А может, ей страшно оставаться ночью одной.

Проникаю внутрь и поднимаюсь в спальню Генриетты. Меня встречает аромат ее духов. Гвоздика. Я всегда любил запах гвоздики. У стены – знакомый парад обуви. В лунном свете поблескивает серебряная пряжка. А может, и не пряжка. Как и тогда, на стул наброшена накидка Генриетты.

Знаете, я доволен, что снова попал сюда. Я из тех, кто верит в способность комнат многое рассказать о своих хозяевах. Мысленно одергиваю себя. Впадать в сентиментальность мне сейчас ни к чему. И вообще, это не в моем характере.

Принимаюсь за дело. Осматриваю каждый квадратный дюйм. Безуспешно. Наконец, когда я уже готов отказаться от поисков, я нахожу то, что мне нужно.

Открыв гардероб, в углу нахожу кожаную папку для писем. Открываю. Внутри полным-полно корреспонденции. Просматриваю, пока не нахожу письмо, написанное Грэнвортом Эймсом. Письмо годичной давности. Генриетта сохранила его лишь потому, что там был список книг, которые Эймс просил купить для него.

Подношу письмо к свету и читаю, после чего сажусь на стул, на спинке которого дремлет накидка, и думаю.

Больше мне на ранчо делать нечего. Запираю входную дверь, сажусь в машину и еду в Палм-Спрингс.

Итак, порученное мне задание фактически выполнено. Письмо Эймса было недостающим звеном. Вообще-то, я парень крепкий, но от этого дела недолго заболеть.

Почему? Я распутывал не одно паршивое дело и не раз попадался в остроумно расставленные ловушки. Приходилось внедряться в гангстерские шайки. Казалось бы, меня уже ничем не удивить.

Хотите верьте, хотите нет, но это дело – самое паршивое и грязное из всех, что мне поручали. Оно настолько паршивое, что любой закоренелый убийца скорее согласился бы сдать оружие и отправиться на поиски молитвенной общины, чем участвовать в нем.

Я бы с удовольствием посмотрел, как казнят Фернандеса. По этому парню, как говорят, плакал электрический стул. Сожалею, что пришлось его застрелить. Но прежде чем документы по этому делу сдадут в архив, еще трое или четверо его главных участников все-таки отправятся на электрический стул, и когда это случится, я отпраздную их казнь обильной выпивкой.

Затягиваю песенку про Лиззи Кактус. Она помогает избавиться от дрянного привкуса во рту.

Глава 14 Последнее действие

Глава 14

Последнее действие

Смотрю на них.

Восседаю за столом в гостиной Меттса. На часах без двадцати четыре. Меттс устроился в большом кресле в углу, курит трубку и ведет себя так, словно эта встреча ничего для него не значит. Генриетта и Мэлони сидят на большом диване справа от меня. По другую сторону на стуле сидит Полетта и улыбается так, словно она единственный нормальный человек в этой компании помешанных.