— У турок двойной перевес, — сухо констатировал я факт. — И фактор неожиданности на чужой территории. Чёрный Яр — место глухое, для засады удобное им, а не нам. Мне нужно усиление. Хотя бы ещё десяток Остапа.

Григорий в углу хмыкнул. Звук получился мерзкий, булькающий.

— Испугался, «лекарь»? — прошепелявил он. — Как языком чесать да стариков поучать — так ты первый. А как саблю в руки взять против настоящего врага — так в кусты? Десяток казаков против двадцати турок — это ж тьфу! Для настоящего воина — разминка. Или твои «лысые» только лопатами махать горазды?

Орловский притворно вздохнул.

— Прав Григорий. Нет у меня лишних людей, Семён. Сотня Максима Трофимовича на юг ушла, острог оголять нельзя. Да и зачем тебе толпа? Ты же у нас лучший стратег. Вот и прояви смекалку удалую.

Всё встало на свои места. Пазл сложился со щелчком затвора пистолета.

Это был классический «выбор без выигрыша». Откажусь — разбор и виселица за ослушание в военное время. Пойду — с вероятностью 90% мы ляжем там костьми. Двадцать кадровых турок разжуют мой десяток, измотанный двумя неделями каторжного труда, и выплюнут. Орловский и Григорий избавлялись от нас чужими руками. Аутсорсинг убийства. Идеально чисто, никаких следов. «Героическая гибель при исполнении». Помянут на кругу — и разойдутся.

— Приказ понятен, — сказал я, глядя прямо в глаза Орловскому. — Когда выдвигаться?

— Немедля, — отрезал наказной атаман, теряя интерес к разговору. — Через два часа чтоб духу вашего в остроге не было. И без победы не возвращайся. Или трофеи, или… сам понимаешь.

Я развернулся через левое плечо, игнорируя ухмылку Григория, и вышел. Уже на крыльце я поймал Никифора за локоть.

— Честно скажи, дед. Кто там?

Никифор сплюнул и посмотрел на меня с тоской.

— Дели там, Семён. Бешеные. В шкурах леопардовых, с крыльями за спиной. Рубаки отменные. Видел я их стан издали. Сабли кривые, кони быстрые. Ждут они кого-то. Или высматривают. Это смертный приговор, парень. Орловский вас на убой шлёт, как бычков.

— Спасибо за правду, Никифор, — я сжал его сухое плечо. — Но бычки бывают разные. Некоторые и рогом живот вспороть могут, пока их ведут.

* * *

Вернувшись к своим, я не стал устраивать «мотивационных собраний» в духе Тони Роббинса. Времени не было, да и люди у меня были не того сорта, чтобы вестись на пустой базар.

— Сбор! — гаркнул я так, что вороны с частокола взлетели.

Мой десяток, грязный, воняющий болотом, но злой, как стая волков, выстроился мгновенно.

— Слушай боевую задачу. Нас отправляют к Чёрному Яру. Разведка боем. Противник — турки, отряд около двадцати сабель. Предположительно, дели.

По рядам пробежал ропот. Степан перекрестился.

— Двадцать дели? — переспросил он побледневшими губами. — Семён, это ж конец. Их же сам черт не берет. Нас же всего десяток!

— Отставить панику! — рявкнул я. — Да, нас меньше. Да, нас хотят списать в утиль. Орловский с Гришкой-дурачком уже, небось, поминки наши празднуют. Но я не собираюсь доставлять им такое удовольствие.

Я прошёлся перед строем, заглядывая каждому в глаза.

— У нас есть пару часов. Запомните: мы идём не умирать. Мы идём работать. А работа предстоит грязная, но мы, кажется, в этом деле спецы последние две недели.

Я переключился на режим кризис-менеджмента.

— Бугай! Бегом к кузнецу. Забери всё, что мы заказывали из наконечников. И выпроси, укради, роди, но достань мне моток проволоки. Толстой, кованой.

— Есть! — басом отозвался гигант.

— Захар! — я повернулся к своему «киборгу». — Твоя «рука» в порядке?

Он вставил оружие, поднял правую руку. Гильза была покрыта засохшей грязью, но металл клинка сиял хищно и чисто. Он вытер его пучком травы прямо на ходу.

— Острая, батя. Как бритва. Проверял утром.

— Добро. Возьми оселок, пройдись ещё раз. Шкура у дели толстая, кольчуги под ними хорошие. Нам нужно, чтобы ты их как тряпьё резал.

— Степан! — я обратился к «рыжему скептику». — Дуй в нашу «кладовую» в лекарской избе. Бери всё. Спирт — весь, до капли. Лоскуты для перевязки чистые, что мы варили — все. И тот бочонок с порохом, что мы припрятали «на чёрный день». Чёрный день настал.

— Порох? — удивился Митяй, который проходил мимо и остановился послушать. — Семён, вы ж не пищальники, у вас всего пара ружей на десяток.

— А мы не стрелять им будем, Митяй, — зло усмехнулся я. — Мы им землю удобрять будем. Вместе с турками.

Я раздавал приказы быстро, чётко, не давая времени на раздумья и страх. Мозг работал на предельных оборотах. Если нас меньше в два раза, значит, честный бой — это самоубийство. Нужно нивелировать численное преимущество. Нужно менять правила игры.

— Внимание всем! — я повысил голос. — Проверить обувь. Перемотать портянки. Кто натрёт ногу в переходе — лично порублю, чтоб не мучился. Бурдюки залить кипячёной водой под завязку. Сухого хлеба взять по максимуму. Идём налегке, но с запасом.

Сам я ринулся в избу. Сборы были короткими. Я натянул свою походную куртку — кожаную, со стёганой подкладкой, которая хоть немного держала удар. Проверил чекан. Увесистый, сбалансированный. То, что нужно для проламывания шлемов.

Белла появилась в дверях, когда я затягивал пояс. Она не плакала, не причитала. Просто стояла и смотрела, прислонившись к косяку.

— Уходишь, — это был не вопрос.

— Отправляют, — поправил я, проверяя нож за голенищем. — Разница есть.

— К Чёрному Яру?

— Туда. Турки.

Она подошла ближе, поправила ворот моей рубахи. Её пальцы пахли полынью.

— Это ловушка, Семён. Они хотят, чтобы ты не вернулся.

— Я знаю. Мой анализ тоже это показал, — криво улыбнулся я. — Но у меня есть план. Они думают, что отправляют овец на бойню. А я веду стаю, которую две недели дразнили запахом крови и унижения.

— Вернись, — она посмотрела мне в глаза с той самой цыганской прямотой, от которой мороз по коже. — Семён, слышишь? Вернись живым. Или я сама этот острог спалю вместе с Орловским.

— Вернусь. Мне ещё отчёт о проделанной работе сдавать.

Я поцеловал её — коротко, жарко, как перед прыжком в бездну. И вышел во двор.

Десяток был готов, лошади тоже. Мы выезжали из ворот молча. Никаких песен, никакого ухарства. Только лязг сбруи да глухой стук копыт. Весь острог смотрел нам вслед. Люди высовывались из куреней, крестили нас украдкой. Они понимали: смелые смертники едут на встречу с вечностью.

У ворот стоял Григорий. Он грыз яблоко, опираясь здоровым плечом на столб. Когда я проезжал мимо, он выплюнул кусок мякоти прямо под копыта моего коня.

— Земля пухом, десятничек, — прокаркал он. — Передавай привет шайтанам.

Я натянул поводья, заставив своего Гнедого остановиться. Наклонился к нему с седла.

— Не спеши прощаться, Гриша, — сказал я тихо, так, чтобы слышал только он. — Я ведь с того света вернусь — и за тобой приду. И тогда ты будешь молиться на шайтанов, лишь бы меня не видеть.

Я дал шпоры коню.

Мы вышли в степь. Солнце окрашивало горизонт в цвет запёкшейся крови. Впереди был Чёрный Яр, двадцать элитных рубак и полная неизвестность. Но страха не было. Была холодная, беспощадная расчётливость.

— Батя, — подъехал ко мне Захар, его профиль на фоне неба казался высеченным из камня. — Как бить будем? В лоб?

— В лоб, Захар, бьют только дураки и бараны, — ответил я, глядя в закатную даль. — Мы будем бить туда, где больно. И тогда, когда они не ждут. Мы превратим этот Чёрный Яр в их личную преисподнюю. У нас с собой порох, спирт и злость. Адская смесь, если подумать.

Я оглянулся на своих парней — отряд храбрых бритых голов, со взглядами, в которых не было обречённости, только готовность рвать зубами.

— В полный ход! — скомандовал я. — Не будем заставлять гостей ждать!

Вскоре подготовка была закончена. Презентация отменялась. Начиналась жёсткая работа по ликвидации актива конкурентов.

* * *

Чёрный Яр оправдывал своё название. Это была глубокая, извилистая промоина в степи, словно рассечина от удара гигантской сабли. Стены — отвесные, рыхлые, чернозём пополам с глиной, поросшие жёстким, как проволока, кустарником. Солнце сюда почти не пробивалось, и внизу стоял густой, липкий полумрак, пахнущий сыростью и лежалым звериным помётом.

Идеальное место для засады. Проход, где любой отряд сразу теряет свободу манёвра.

— Батя, не нравится мне здесь, — прошептал Степан, нервно оглядывая верхние кромки оврага. Конь под ним прядал ушами и всхрапывал.

— Мне тоже, Степан, — тихо ответил я, сжимая древко копья. Моя интуиция человека XXI века, заточенная на поиск подвохов в мелком шрифте договоров, сейчас орала сиреной воздушной тревоги. — Всем смотреть в оба. Дистанцию держать. Естественных щитов у нас тут нет, так что круговой обзор — наша единственная броня.

Мы продвигались шагом. Копыта стучали глухо, словно обмотанные тряпками.

Внезапно сверху, с правого склона, посыпалась земля. Мелкие камушки застучали по шлемам.

— Контакт! — гаркнул я, рефлекторно дёргая поводья.

И тут они посыпались на нас. Не стреляя, не теряя времени на перекрикивания. Они прыгали прямо со склонов, как леопарды. Дели. Бешеные.

Я успел заметить лишь пёстрые шкуры поверх кольчуг, перья на щитах и безумные, расширенные глаза, прежде чем первый удар обрушился на наш строй.

— В круг! К лошадям! — заорал я. — Фаланга!

Мои парни среагировали мгновенно. Две недели муштры и таскания дерьма сплотили их пуще прежнего, лучше любых тимбилдингов. Мы спешились, сбив лошадей в кучу в центре, создавая живой барьер, и встали спинами к крупам животных, выставив оружие наружу.