Нина глядела на меня то ли с опаской, то ли с каким-то странным уважением.

– Вот так, милая, – обтекаемо высказался я.

– И для тебя это всего лишь работа?.. – В тоне ее звучал ужас и озадаченность.

– Ты говоришь так, как будто я это сделал… – Я тронул машину, устремляясь вперед, за исчезнувшей «Нивой».

– Я видела твой взгляд… Ты просто это оценивал… Будто картину в музее. Ты можешь мне объяснить, что здесь происходит? Ты здесь по делам отца… Это что, тоже его дела? – У нее нервно подергивалась щека.

И тут я подумал: а почему бы не рассказать все, как есть?

И – начал свою историю, гоня по расстилавшейся меж лесов пустынной дороге.

Проехав километров пятнадцать мимо чащоб и редких глухих деревень, уперся в тупик старого ельника.

«Нива» исчезла. Вероятно, свернула в лес или к какому-то неизвестному пристанищу.

– Вот и все, – сказал я.

– И что теперь? – грустно спросила она.

– Теперь я знаю номер машины. У нее есть владелец. Попробуем зайти с другого конца.

– Я говорю, что ты будешь делать потом, когда все это закончится?

– Есть предложения? – спросил я.

– Не знаю, – сказала она. – Когда-то мне нравился Роланд Эверхарт. Теперь его нет. Мне предстоит во многом разобраться.

Мы поехали обратно. До того места, где догорали останки «лексуса», оставалось рукой подать, и вдруг Нина сказала:

– Я хочу пить.

Я приметил съезд на глинистую дорожку, ведущую, вероятно, к какому-то жилью. Там наверняка были колодцы.

Объезжая бесчисленные колдобины, увидел обвислые, сваренные из арматуры ворота дачного товарищества. И, заглядевшись, съехал с обочины в канаву, прочно засев в ней. Побуксовав с пяток минут, почувствовал ядовитый запах горелой пластмассы. Педаль сцепления ватно провалилась в пол. Я затушил движок, выйдя из машины. Вокруг царила нежная осенняя тишина. Дачники разъехались, посвятив себя трудовым будням, поселок пустовал. Надо было идти в глубь него, отыскивая подкрепление.

Сзади послышался шум подъезжающей машины. Это была та самая разлюбезная «Нива».