– Я повторяю: решение приняла жизнь. А формы решения и схемы – вопросы глубоко второстепенные. Как и всякого рода сценаристы, их разрабатывающие. Ваша месть, если вы руководствуетесь ею, безадресна. А уж я-то здесь совершенно… Впрочем, какого черта мне приходится перед вами оправдываться?! – Голос Пратта повысился, и Абу угрожающе приставил пистолет к его виску.
– Тише…
Пратт дернулся, уклоняясь от болезненно вжатого в кожу металла, взмахнул рукой, пытаясь ударить Абу по запястью, и тот непроизвольно нажал спуск.
Глушитель погасил звук выстрела, лишь щелкнул, передернувшись, затвор, и упала на пол сбитая пулей с полки серванта шкатулка. Крапины крови испещрили книжный стеллаж.
Досадливо качнув головой, Абу свинтил со ствола глушитель, бумажной салфеткой обтер оружие и, зафиксировав на нем отпечатки пальцев убитого, положил пистолет на ковер, возле безвольно свисающей к полу руки.
В открытом сейфе действительно обнаружились деньги.
Стремительно отшагав коридором, он вновь очутился в темноте среди труб, подтянувшись, с трудом протиснулся в оконце, закрыв его за собой, а спустя считанные минуты уже брел к люку подземным коридором.
Он пытался разобраться и в себе, и в тех словах, что произнес Пратт. Да, он не лгал, сама логика Америки вела ее к тому, что произошло в том уже давнем сентябре и что наверняка потрясет и ее, и весь мир в самом ближайшем будущем. Но разве это говорит о том, что нет виноватых, и неправедность этой страны – бесспорная данность?
Нет, он убил виновного, того, кто стоял у большого руля и не был склонен отклоняться от курса, кем бы таковой ни предписывался.
История не безлика, как уверял его этот американец. Она состоит из миллионов лиц. И у каждого своя миссия и ошибки, за которые надо платить и отвечать.
А миссия Абу – призывать к ответу. И он приступил к ее исполнению.
ГЕНРИ УИТНИ
Домой я прибываю поздним вечером. Похороны, совещания, за ними я едва не забыл, что сегодня в родные стены вернулась Нина. С порога справляюсь у Барбары, где моя блудная дочурка? Я настроен на дружеский, спокойный разговор с ней. Кстати, мне весьма любопытно узнать, что происходило в Москве.
– Она спит, не тревожь ее, – говорит Барбара.
Симпатий по отношению к своей персоне в ее голосе я не обнаруживаю и оттого чувствую себя виноватым.
– А давай-ка поедем в ресторан! – задушевно предлагаю я. – Сколько же времени мы с тобой не ужинали вместе!
– У меня болит голова, – отвечает она сухо. – И вообще твои внезапные предложения как всегда некстати.
Я проглатываю обиду.