Часть 2. ДВЕРЬ

Часть 2. ДВЕРЬ

6.

(Южный Ирак, март 1983 г.)

В город Багдад мое тело уносил грузовой «Антей», в брюхе которого лежало две тонны Бореевской аппаратуры. Помимо меня на сидениях расположились визави друзья-товарищи: Дробилин, старший лейтенант Колесников и прапорщик Маков. Подполковник Остапенко, уныло жуя финики, проторчал всю зиму в нашей багдадской резидентуре, а если точнее, в советском посольстве. В посольском гараже механики проявляли заботу, в виде ремонта и доводки, о нашей вездеходной амфибии. К ней теперь четко прилепилось имя «Василиса» — в память известной сказочной героини, что без затруднений конвертировалась из жабы болотной в крутую красотку и обратно.

Я размышлял о том, что все наши построения социализмов и капитализмов лишь следствие каких-то половых процессов в матричном поле.

А Серега клеил анекдот за анекдотом, рассказ за рассказом. Как он однажды сожрал, словно колбасу, целую змею гюрзу, откусив ей предварительно голову. Правда, простодушный Баранка стал допытываться, не была ли это всамделишная колбаса, похожая на змею, — например, ливерная. Испортил Коля и историю, в которой удалец Серега отодрал девушку на скаку прямо в седле лошади. Прапорщик стал доказывать, что никакой девушки и не было вовсе, а старлей, скорее всего, облюбил саму лошадь — у Макова в деревне один пастушок именно так и поступал.

Дробилин в основном посматривал в иллюминатор и, наверное, переживал, как и полагается энтузиасту, о том, как месопотамская гроза подействует на вверенную ему аппаратуру.

А Маков бесхитростно лузгал семечки над книжкой о майоре Пронине. Он сам признался, что едва начинает о чем-нибудь всерьез думать, о небе там, или о Солнце, ему сразу не по себе становится.

Меня окончательно замучил вопрос с этими чертовыми матрицами-изолятами, которые рано или поздно попытаются вломиться в наш мир и что-нибудь тут урвать под шумок. Они, наверняка, понадеялись на упомянутую Фимой дозу энергии. Тем более, мы их сами приманиваем. В любом случае, на нашем свете что-то ненадолго должно появиться, а потом исчезнуть. Однако, если такое предположение не фигня от начала до конца, то как оно стыкуется с наукой физикой?

— Я знаю, о чем вы так старательно думаете, Александр Гордеевич, — обратился я к своему ближайшему соседу Дробилину, — о законе сохранения энергии, точно? Он всегда действует?

— Это все равно что думать, какими пальцами делается дуля, майор Фролов, — язвительно отозвался инженер. — Но если вас интересует, то закон сохранения действует, правда, в нашей работе его уместнее называть законом симметрии. Общая симметрия в пределах универсума всегда будет соблюдена.