— Так ведь чтобы общаться, надо общие темы иметь, — резонно заметил Серега, — футбол годится, рыбалка там или на худой конец выпивон. А если у них вместо футбола, например, отрезание ушей, вместо рыбешки — змеи гремучие, а портвейну они предпочитают верблюжью мочу, то найти тему трудновато.

Остапенко возразил.

— Найдешь, Сережа. Верблюжью мочу начнешь с завтрашнего дня употреблять. И будешь с живым интересом обсуждать отрезание и даже обрывание ушей. Как их сподручнее сдергивать, сверху или снизу, удобнее ли сначала надкусить или нет… Товарищи офицеры, мы на переднем крае классовой борьбы с империализмом, у которого руки по горло в крови, поэтому обязаны проявлять твердость и находчивость.

Это смахивало на шутку, но Петрович шуток не любил.

Через три дня наш вездеход выехал из ворот советского посольства, — а дело было багдадской ночью, чтобы избежать лишнего глазения, — и, взяв курс на юг, покатился по дороге на Басру. «На прицепе» у нас действительно имелся автобус с советскими врачами спортивного вида.

Мы миновали Верхнюю Месопотамию, измятую руслами умерших рек и вспученную то там, то сям холмами-теллями, под которыми спали мертвые городища. Я вспоминал, что до татаро-монгольского нашествия здесь было все в зелени и кругом шестерили люди, но кочевники проредили многолюдье, поля вытоптали, ирригацию сравняли с землей. Нынче эта местность представала серым и скучным пейзажем, богатым лишь верблюжьей колючкой и полынью. А населяли его теперь змеи и ящерки, иногда поднимающие над скудными камнями свои приплюснутые неродные головы. И только вблизи воды, источников и всяких там арыков, жизнь переходила из сжатого окукленного вида в многосочие цветов — время-то ведь весеннее было. Кое-где на берегах речушек попадались ностальгические ивы и тополя. Здесь, как правило, Коля Маков и останавливал машину, чтобы залить воды в радиатор. Соответственно, можно было искупнуться, отгоняя робких женщин, оснащенных чадрами, кувшинами и тазиками для стирки, и даже сладко вздремнуть под журчание потока. При условии, что кто-то из коллег все-таки поглядывает, не подбираются ли гюрза или скорпион к твоей заднице.

Потом все чаще стали попадаться увлажненные участки, обильные грязью, а квадратные глинобитные мазанки начали сменяться кругляшами тростниковых хижин. Дорогу там и сям перегораживали неухоженные буйволы, которые дождливой зимой кормились в степях, а сейчас возвращались в родные болотные края. Их сопровождали, лениво постегивая хворостинами, сезонники в некогда белых, а нынче бурых штанах, и длинных широких рубахах, удобных, кажется, лишь для попукивания. Сезонники торопились посеять рис, хотя трудно было разглядеть спешку в движениях их кожаных или деревянных сандалий. По дороге кочевой люд усаживался на свои драные плащи и клевал финики, запивая их кислым молоком. Последствия этого странного сочетания продуктов повсеместно виднелись на обочинах. В общем, в туалет далеко не надо было ходить, все как при первобытном коммунизме — присел, раздвинул штанину, «стрельнул» и вперед.