— Еще осталось, — проговорила она.

— Где?

— Везде.

Он протиснулся мимо нее к зеркалу и вытер смешанную с глиной кровь. В этот момент, когда он подался вперед, критически оглядывая свои губу и щеку, несмотря на драку с големом, на мужской пол, на разделявший их «железный занавес», он напомнил Тане Елену Петровну, ее соседку по комнате в Московской международной школе, когда та смывала остатки успешной ночи. Макияж голема. Таня подавила в ладони смешок.

— В чем дело? — Причард отвернулся от зеркала. Она постучала себя по подбородку, и он стер последние остатки крови.

— Скажи правду, — сказала она. — Зачем ты пришел ко мне?

Лучший вопрос для начала допроса (ведь по сути, это и был допрос) — тот, на который ты уже знаешь ответ.

— Голем охотился именно за мной, — ответил он. — Охотился за существом в моей голове. — Он постучал по виску. — Хотел съесть меня. Если бы ты не пришла, не знаю, чем бы все закончилось.

Но он знал. Просто не мог это произнести. Американцы не любят думать о смерти, особенно о своей.

— Но раз он охотился за тобой, то почему сейчас? Он пробудился несколько недель назад. Мог бы ведь и раньше тебя выследить.

— Обыщи меня.

Она подняла бровь.

— В смысле, я не знаю. Я ничего не знаю об этом. Это у вас есть правила, легенды, магия, а я не хочу иметь к этому никакого отношения. Я просто хочу работать. Жить своей жизнью. — Он выдохнул. — Но вот он я. Попал в передрягу.

— И ты пришел ко мне. Почему?

— Это ведь оказалось верным решением? Ты спасла мне жизнь.

Спасла, и это отвратительно.

— Уинтроп. — Это был не вопрос, но это все, что она могла сейчас из себя выдавить.

— Он знает, что делает, но он лишь исполнитель.

— Я тоже.

— Верно, — ответил Причард. — И я тебе неприятен. Мы не сходимся во взглядах. — Он провел рукой по немытым волосам: от грязи и пота они встали дыбом, как парик грустного клоуна. — Это даже мягко сказано, думаю. Но я не доверяю Уинтропу. А тебе — да.