Она снова увернулась от голема, оскалилась. Горлышко разбитой бутылки лежало на полу, в ней еще оставалась вода. Таня схватила розочку и пригнулась. Когда голем в очередной раз ринулся на нее, она кинулась ему в объятия.

Голем прижал ее к груди. Ее ребра захрустели. Тело голема было теплым и пахло запекшейся на солнце глиной, теплыми странами.

Она вонзила осколок бутылки ему в лицо.

Стекло впилось в него. Глиняные черты исказила боль. Таня отлетела назад, на искореженный металл, упала. Голем поднял ногу, чтобы наступить ей на грудь, на череп — сквозь красноватые отсветы она увидела, как Причард запрыгнул чудовищу на спину, вонзил кулак ему в голову, а затем вытащил измазанным в глине.

Голем замер.

В котельной «Интернационаля» слышались только свист пара и скрип сломанных труб. Танино сердце почти не билось. Волны ужаса прокатывались по ней, отступали, снова наступали. Подвал пульсировал.

Гейб предложил ей руку. Она приняла ее, поднялась.

Спрятать голема оказалось легче, чем Таня думала. Конструкт весил гораздо меньше, чем можно было ожидать. Может, он был полым внутри, может, ему прибавляло веса движение. В любом случае вдвоем им удалось его поднять: Гейб взялся за ноги, Таня — за плечи. В подвале было много кладовок и камер хранения, кое-какие явно не открывались много лет, но Таню они не устраивали: его могут найти, когда персонал придет чинить сломанные трубы. В итоге шпионы оттащили голема к печи и спрятали среди груды мусора.

В красноватых отсветах они смотрели друг на друга, истрепанные и помятые. Кровь от разбитой губы размазалась по щеке Причарда. Он был похож на дикаря, которого застали за кормежкой. Таня сомневалась, что выглядит лучше. Им нужно привести себя в порядок. Нужно поговорить.

— Идем.

Она повела его по запасной лестнице на четвертый этаж, открыла случайный номер: все они пока пусты, делегаты еще не приехали — впустила его и закрыла за собой дверь.

— Спасибо, — сказал он, этот болван, но хотя бы замолчал, когда она впилась в него взглядом и прижала палец к губам. Он остался у двери, пока она закрывала жалюзи на окнах и выключала жучок под подоконником и жучок под комодом, карабкалась на раковину в ванной, увидела свое отражение — в ссадинах и глине, лицо и блузка в ржавчине — и отключила жучок и там. Помыла руки, намочила полотенце, вытерла лицо, намочила другое полотенце и бросила ему.

— Можем поговорить, — сказала она, — есть несколько минут.

— Никто не заметит?

— Никто не ожидает ничего услышать, — ответила она. — Говори правду.

Он промокнул подбородок полотенцем и нахмурился, увидев кровь.