— Конечно.

«Но если ты не доверяешь мне в этом, Гейб, что еще ты от меня скрываешь? Почему всякий раз, как ты оказываешься в одной комнате с той девкой из КГБ, ты выглядишь как ребенок, которого застукали, когда он таскал печенье из банки? Куда ты деваешься, когда я не могу тебя найти?»

Дом снова зевнул.

— Надо мне все же на боковую. Побудешь тут еще пару часов?

— Конечно. Заварю себе кофе.

— Сменю тебя через два часа. — Дом отправился прямиком на диван. Заскрипели пружины. Веки Доминика захлопнулись. Но он вновь их ненадолго расцепил:

— Эй, Томс. Это все останется между нами? Мне нравится Прага. Я не склонен гадить там, где ем, понимаешь?

— Конечно. Понимаю.

***

Если бы не занавески на окне, можно было бы решить, что квартира на окраине промышленного района пуста. С улицы она казалась темной. Если кто-то и сидел у окна — а кто-то обязан там сидеть, — он не дергал занавеску и никак не обнаружил себя, когда Гейб прошел по переулку.

Он постучал дважды. Выдержал паузу. Еще два стука.

Шаги за дверью. Голос Джоша:

— Уиплэш.

— Фенвик. — «Я цел, — это значило, — и за мной нет хвоста». Скажи он «Ду-Райт», и Джошу пришлось бы запереть дверь на двойной засов, схватить Максима и слинять через запасной выход, пока Гейб пытался бы отвлечь или сбить с толку врагов, приближающихся к конспиративной квартире. Однако пока «Анхиз» больше соответствовал Нелл, чем Дадли[73]. Гейб надеялся, что так будет и дальше.

Загремел засов. Зазвенела цепь. Дверь открылась настолько, чтобы Гейб мог протиснуться в нее.

— Доброе утро, приятель. — Он распахнул пальто, и оказалось, что он прижимал к груди пакет из вощеной бумаги. Не хотел выглядеть так, будто встречается с кем-то за завтраком. — Я принес koláče.

Джош закусил губу.

— Хм. Спасибо.

Глаза у него были розовые, а кожа под ними темной и тонкой.