Но от руки помощи не отказался. По яркой полоске между многочисленными фонарями дошли мы с ним до дверей.

Я сказал:

– И чего теперь?

– Скажу, попал в перестрелку, чего-кого – понятия не имею, пуля-дура задела.

Я посадил его на ступеньки перед хорошо освещенной приемной.

– Иди, Вить, – сказал Толик, вдруг впервые дружелюбно. – Дальше уже я сам.

– Давай, – сказал я. – Здоровьица.

Он скривился. Я колотнул в дверь, а потом быстрым шагом направился к воротам. Оглянулся – смотрю, забирают Толика две какие-то тетки.

Ну, думаю, за мной они не побегут – не до того им. Вдруг пожалел, что в машине у Юрки АКСку оставил, а с другой стороны, что с ней по Москве, что ли, шататься. Да и когда она теперь пригодится – мертвецов пули не берут.

Пошел, короче, домой – благо мне не очень далеко. Дверь открыл осторожно, потом понял, что Тоню не разбудить все равно. Померла – так померла.

Снял куртку, пошел в ванную, насвистывая, оттер Толькину кровь губкой и на вешалке привесил куртку к банной шторке.

Потом пошел в комнату, Тоня, конечно, мертвая лежала. Я лег рядом и принялся по тусклым волосам гладить ее, аккуратно. Она уже открыла глаза, а я все гладил. Рукав ее ночнушки задрался, и я впервые увидел, как кости у нее срастаются.

Когда сердце забилось, я ее поцеловал, и она дала мне себя поцеловать, и другое всякое тоже дала – потрогать ее, приласкать.

Она хорошая, чувствительная, даже если под одежду не залезать. Она и не протестовала – спокойно приняла, что я к ней полез, и целоваться хотела охотно.

Когда в трусы ей полез только – заупиралась, хотя вчера ей все понравилось.

– Ладно, – говорю. – Давай тогда ты мне приятно сделаешь.

Взял ее лапку и положил куда надо. Глаза у нее стали по пять копеек, что делать она, может, в теории и знала, но практическая часть ей не была близка. Она закусила губу, погладила меня как-то совсем по-дурацки, что-то там неуверенно поделала, но вышло обалденно.

И вот мы лежим, и она смотрит в потолок глазами своими блестящими. И вдруг сказала:

– Это здорово и интересно.

– Ну да, – сказал я. – Если б это было скучно и некруто, мы бы вымерли все.