– Ты меня так только при людях не называй, – сказал он, потом хлопнул меня по плечу. – Но за все тебе спасибо, дружище.

Я сказал:

– Стоп, последнему, кому ты ровно так сказал – голову оторвало.

Юрка дернул головой, сказал:

– Это грустно. Грустно!

Мы сели в тачку, там, кроме Толика и водилы, еще двое быков сидело, и я полагал, что это не предел – ну, если верить кинохам. Я-то на бандитских разборках не был никогда. А это совсем другая плюшка, чем любого формата бой – они же трут там долго.

Они трут так долго, что сводит зубы.

Они трут непонятно зачем и непонятно о чем.

Ну, до этого еще дойдем. А так – ехали по ночной Москве куда-то в сторону Косино, я зевал.

Юрка сказал:

– Не зевай. Нужна концентрация!

Я сказал:

– Слушай, я вдруг понял: Антон тебя к себе забрал же, ну, вернее, бабушка с дедом, да?

– Ну да.

– Ну вот. А я остался дома, с отцом. Потом я – постоянно в разъездах. А вы – в Москве. Получается это что же – вы в одной команде, а я – в другой? Так что ли выходит?

– Ой, не начинай. У каждого своя жизнь – свои сложности. Я, если хочешь знать, про Антона тоже не во всем рублю. Ну, он сложный человек, очень закрытый, сам знаешь. Вот и думай, кто кому ближе.

– Ты это говоришь, потому что я с тобой еду, да?

– Я это говорю, потому что ты думаешь, как оно тебе, и забываешь, что вокруг тебя мир не вертится, Вить.

Вот так мы ехали на бандитскую разборку и обсуждали, кто кому лучший брат: совершенно бытовой разговор – больше для кухни подходящий, чем для бронированного гелика.

Короче, сам не понимаю, как я оказался в два часа ночи в Салтыковском лесу с парнями в кожанках. Мне оформили, наконец, АКСку для внушительности, Юрка хлопнул меня по плечу и сказал: