– Меня много где могли убить и нигде не убили.

Тут-то радости у нее поубавилось. Я сказал:

– Будь другом, сделай кофейку.

Она молча ушла на кухню.

– Ты чего? – спросил я. Юрка сказал:

– У меня предчувствие. Все это дурно кончится! Понимаешь?

– Да ты это всегда говоришь.

– Нет-нет. Тут все по серьезу. Все по серьезу.

Взгляд его долго вообще ни на чем не задерживался, а еще он все время касался уха, и наклонял голову как бы так, если бы туда вода попала.

Выпили кофе, и Юрка сказал:

– Ладно, нам пора с тобой. Тоня, ты подумай, как нам от матери-то избавиться. Сейчас не до этого, ты пойми.

Тоня сказала:

– Не думаю, что такие вещи хоть когда-нибудь к месту.

Он смотрел на нее долго, и она добавила:

– Но я подумаю, как это можно сделать.

Она на прощание вдруг встала на цыпочки и ткнулась носом мне в шею, и долго так стояла, пока Юрка не цокнул языком. Что, зачем, почему – крайне загадочная девица и сложновыебанная до невозможности.

Мы вышли с Юркой, вижу – не частная его машина стоит, а бронированный гелик.

– Правда, что ль, большие дела?

– А ты думал, я шучу?

– Думал, хвастаешь, шестерочка.