Перед машиной прошли две школьницы: одна надувала пузырь из кислотно-зеленой жвачки, вторая - из розовой. Евгений Дмитриевич машинально улыбнулся. Он даже тихонько подпевал. Но если бы его сейчас спросили, он бы сказал, что понятия не имеет, в каком районе находится автомобиль и какая песня играет по радио. В его голове сейчас теснились факты из протоколов и стенограмм дознаний, образы с фотографий и записей камер слежения.

Предстоящий процесс обещал быть громким, пожалуй, одним из самых громких за последние годы. Суд над человеком, который якобы изобрел матрицу для контролирования действий других людей. В прессе считали также, что он может быть причастен и к убийствам Зверя, и к волне анархии, вылившейся почти в вооруженный конфликт. Но в ходе следствия связи между подсудимым и этими событиями установлено не было. Хотя жуткие убийства с расчленением прекратились вскоре после того, как взяли Охотника, а зачинщики массовых беспорядков, переросших почти в войну, исчезли, будто под землю провалились.

Когда "касатка" свернула на улицу, где располагалось здание суда, Евгений Дмитриевич прикрыл глаза. На обочине стояли активисты с плакатами и призывами к смертной казни. Он не хотел этого видеть. Процесс еще не начался, но судья уже знал - это будет тяжелая битва. Накануне он даже отключил телефон после пары звонков из федеральной службы и с телевидения. Скорее всего, парень действительно виновен, и в таком случае, он получит по заслугам. Но превратить процесс в фарс на потеху публике - ну уж нет!

Судья сжал кулак.

- Приехали, Евгений Дмитриевич, - в отличие от судьи водитель с интересом рассматривал активистов и даже попытался скорчить рожу журналисту с камерой.

Перед широкими дверьми дворца правосудия толпились репортеры, юркие и бесцеремонные, как саранча.

- Трогай! Ко второму входу.

Водитель усмехнулся и заставил машину резко сорваться с места, вызвав недовольный гул журналистов. "Касатка" ловко объехала припаркованные автомобили, круто повернула и после парочки виражей затормозила у невзрачной боковой двери. Акул пера там не оказалось, и судья поспешил выбраться из салона.

Морозный воздух был почти сладким на вкус. Евгений Дмитриевич глубоко вдохнул, думая, что к вечеру, наверное, навалит сугробы по колено. Топая ногами по расчищенному асфальту, он поспешил к двери, но тут откуда ни возьмись на тротуар выехал очень старый мотоцикл. Ржавчина осыпалась с него красно-коричневой крошкой, а из выхлопной трубы вырывался черный едкий дым.

Судья закашлялся. Водитель-охранник шагнул вперед, заслоняя его.