– Это у вас что же, весь инструмент перемечен? – спросил Максим Петрович, беря и внимательно рассматривая один, другой гаечный ключ, отвертку, пассатижи. И на ключах, и на отвертке, и на пассатижах – на всех инструментах чернели набившейся грязью грубо сделанные зубилом насечки «С. Л.»

– А как же! – в лице Лазутина даже отразилось недоумение. – А если кто упрет? Шоферня-то есть, знаете, какая сволочная! Свой-то инструмент порастеряют, а потом только и зыркают, у кого бы смыть… Как же без клейма? Даже если за руку схватишь – так не докажешь…

– А вот такой вот ключ, – раздвинул Максим Петрович ладони, – где он у вас?

– От передних ступиц, что ль?

– Да я уж не знаю, от чего. Вот такой он!

– От ступиц. Пропал куда-то…

– Давно?

– Да тогда же, когда хозяин крышу пропорол…

– Куда ж он делся?

– Да кто-знать! Или упер кто, или так – потерялся.

– Вы смогли бы его опознать?

– А как же!

– Евстратов – позвал Максим Петрович.

Евстратов достал из объемистого шинельного кармана тяжелый ключ, завернутый в газету, подал Щетинину.

– Ваш? – спросил Максим Петрович, снимая бумагу.

– Мой! – удивился Лазутин. – Вот и насечки на нем мои – «С. Л.»

Дав Лазутину вволю наудивляться, отыскать на ключе еще другие памятные ему зазубрины, Максим Петрович завернул ключ опять в газету и поместил его в свой портфельчик.

– Константин! И ты, Евстратов, пойдемте-ка прогуляемся…

Они отошли втроем от машины шагов на сто, за стволы и корявую густую поросль. Только тут, когда они остановились и Максим Петрович обратил на высоких своих помощников глаза, Костя и Евстратов разглядели, какое переживает он волнение.

– Ну, что делать? – спросил он с явным внутренним борением. – Писать постановление на арест? Так ведь его нельзя оставлять! Ведь то, что мы машину в Садовое гоняли, дырка на крыше – ему же все объяснит. И дожидаться он не будет, не таковский… Ведь впереди «вышка», он же понимает! Или сбежит – ищи-свищи тогда ветра в поле, или… – Максим Петрович выразительно провел большим пальцем поперек горла.