Лазутин и Максиму Петровичу улыбнулся своей расчетливой улыбкой, – он, было видно, имел представление, с кем разговаривает, кто такой Максим Петрович, и без запинки соврал, что как раз собирался мыть машину, да вот – вызвали…

Максим Петрович нахмурился. Ох, как были знакомы ему такие неуклюжие увертки! Главное, что ведь сам же видит, что объяснение его годно разве что для наивного ребенка, неужто же ему не совестно? Нет, не совестно, – нагловатые глаза Лазутина глядели чисто и прямо, как будто он сказал саму святую правду… Если такой, как Лазутин, шофер остановлен инспектором где-нибудь на дороге, потому что едет с неисправным освещением, например, с одной только горящей фарой, он, не сморгнув, непременно врет, что еще пять минут назад все было в полном порядке, что лампочка погасла только что, от толчка на последнем ухабе… Если такому шоферу грозит взыскание за то, что у него разлажены двигатель, рулевое управление или тормоза, он непременно старается перевалить вину на других – на автомеханика, на заведующего гаражом, которым, дескать, он неоднократно заявлял о неисправностях, но которые не принимают мер для ремонта. При проверке же таких объяснений всегда оказывается, что никто другой не виноват, скверное состояние машины есть не что иное, как только следствие лени и безалаберности самого же шофера.

Максим Петрович не терпел шоферского разгильдяйства и, будь он вправе, взыскивал бы за него беспощадно. Недогляд, небрежность, лень, – а последствия? Совсем нередко – это катастрофа, человеческие жертвы…

– Я полагаю, за такое содержание автотранспорта было бы правильным отобрать у водителя документы месяца на два. Чтоб поумнел и понял, как надо исполнять обязанности. Как, товарищ майор? – посмотрел Максим Петрович на начальника автоинспекции.

– Так если б я один был на машине командир, тогда б она у меня сверкала! – мигом утрачивая улыбку, поспешил с оправданием Лазутин, говоря именно то, что, по свойствам его натуры, и ждал от него Максим Петрович. – А то ведь я ее по суткам и боле в глаза-то не вижу… Если хотите знать, мне на ней так совсем и ездить-то не достается. Все Як Семеныч, сам… Да вы знаете… Только отмоешь, только в порядок мало-мало приведешь, а он опять в грязь ее так выгваздает – только матюком про себя ругнешься…

– Брезент кто из вас продрал – вы или Малахин? – кивнул Максим Петрович на залатанную прореху.

– Он! – ответил Лазутин быстро.

– Где же это и когда случилось?

– Думаете, он мне говорит, где его носит? Ездил где-то, потом я глянул – дыра… Ну, залатал, как сумел. Напоролся на что-то. Может, на сук какой…