- Ты, оказывается, совсем ручной! Нет, тебе лучше уйти из милиции… Молчу, молчу, - опять оттопырила она нижнюю губу. - Ты любишь свою работу. У тебя оперативный талант… Слышала, слышала! До вечера.

- Я тебя провожу.

- Не надо. Еще подумают, что ты меня арестовал, - в уголках ее глаз засверкали веселые огоньки.

С запада надвигались плотные грозовые облака. Дул жаркий июльский ветер. Он трепал листья молодых деревьев, окружавших фонтан. Над театром в просвете облаков поднималась полная луна. Около нее дрожали слабые звездочки.

Разговаривая, Голиков и Мезенцева пересекли площадь и, немного пройдя по главной улице, свернули в узкий, еле освещенный переулок.

- Сережа, какая здесь прелесть! - воскликнула

- Да, - согласился он.

Одинаковые одноэтажные домики переулка, отгороженные от дороги густыми деревьями и неширокими звонкими арыками, ровно уходили вдаль, к ярко озаренным корпусам хлопкоочистительного завода. Казалось, они боялись наступающей темноты и спешили туда, зажигая в окнах один за другим разноцветные огни - красные, голубые, желтые…

- Катя!

- Что Сережа?

- Ты не видела Абдуллу Зияева?

- Что-нибудь случилось?

- Не-ет, - протянул Голиков.

«Что эго я? Зачем мне понадобился Абдулла? Как будто не о чем больше ее спросить! Черт бы побрал проклятую нерешительность!»

Он поправил волосы, выбившиеся из-под фуражки, бросил взгляд на Катю. У нее был грустный вид. Какие мысли беспокоили ее? Не обидел ли ее кто-нибудь на работе? Нет, наверно, просто устала.

- Катюша!

- Что, Сережа?

И вопрос, и интонация голоса были прежними. Как будто не было этих проклятых минут молчания.

- Я хотел сказать тебе… Вернее, спросить тебя… Возможно, мне, действительно, уйти из милиции?

- Зачем? Чудак! Я же пошутила, - улыбнулась Катя.