- Вы же не спросили.

- Тебя обязательно надо спросить! - буркнул Якуб Панасович.

- А ты, оказывается, того… - хлопнул Лазиз по плечу Сергея. - Прости, я был неправ. Помнишь наш разговор в чайхане? Тогда я тоже немного перегнул…

- Ничего. Бывает.

Выйдя во двор, все трое направились к открытой машине. Ехали молча до самого магазина. Никто не хотел нарушать тишину. Даже мотор, казалось, сдерживал себя и гудел ровно, вызывая дрему.

Автюхович сидел впереди, рядом с шофером. Он думал о Сергее. Пожалуй, из него вышел бы неплохой оперативник. В самом деле, не все же время быть ему участковым уполномоченным! Пора, как говорят, подниматься в гору. Он отлично провел свою первую операцию. Жаль, что этого не сделал своевременно Шаикрамов.

«Во всем виноват я, - упрекнул себя Якуб Панасович. - Надо больше бывать с людьми. Не сидеть сутками в кабинете. Если бы я более серьезно отнесся к этой краже, не наломали бы столько дров. Кого только не обвинили мы в преступлении! Нет, так работать нельзя…»

Он достал сигарету и спички, с удовольствием затянулся. Где-то глубоко в сердце, несмотря на неудачи, теплилась радость. Хорошо, что он не послушался начальника отдела, не арестовал Мороза.

«Интересно, почему Абдурахманов с такой настойчивостью доказывал, что Мороз преступник? Хотел быстрее сдать в архив дело или преследовал другую цель? Кто-то говорил, что он часто бывает у Бахтияровых. Странная дружба…»

«ЛЮБОВЬЮ ДОРОЖИТЬ УМЕЙТЕ» 1.

«ЛЮБОВЬЮ ДОРОЖИТЬ УМЕЙТЕ»

1.

Катя была одна. Ее не интересовали ни люди, заполнившие улицы, ни луна со своими причудливыми темными пятнами, ни ветер, пропитанный запахами трав и дождя.

Она шла и шла по улице, не зная куда и зачем. Шла долго, подгоняемая невеселыми думами. Порой ей становилось так тяжело, что хотелось привалиться к первому попавшемуся дереву и стоять вечно, ни о чем не думая и ничего не слыша.

Был теплый ноябрьский вечер. Город, расцвеченный тысячами электрических фонарей и реклам, сверкал, будто большой парк, плывущий в безбрежную ночь.

Янгишахарцы праздновали шумно и весело. Кончался первый день октябрьских торжеств. Из открытых окон неслись на улицу задорные голоса и песни. На площади, перед зданием театра, танцевали юноши и девушки. У некоторых домов, скрывающихся за деревьями, сидели старики и старухи. По тротуарам, неистово крича что-то, катались на самокатах мальчишки.

Катя несколько раз сходила с тротуара, уступая дорогу этому нескончаемому детскому потоку, по-прежнему глухая ко всему, что ее окружало. Так она незаметно оказалась на окраине города, среди молодых деревьев и высоких жестких трав. Здесь не было ни шума, ни яркого света уличных фонарей. Стояла такая тишина, что было слышно, как где-то далеко-далеко рокотал трактор.