Эржбета налила в стеклянный кубок вина и протянула любовнику.
Эржбета налила в стеклянный кубок вина и протянула любовнику.
– Возьми. Выпей. Тебя мучит жажда.
– Возьми. Выпей. Тебя мучит жажда.
– Вовсе нет!
– Вовсе нет!
– За мое здоровье.
– За мое здоровье.
Он отшатнулся и руки поднял, заслоняясь от подношения.
Он отшатнулся и руки поднял, заслоняясь от подношения.
– Ты говоришь о любви, – заметила Эржбета и сделала большой глоток. – А меж тем не веришь. Но разве может быть любовь без доверия? Значит, ты лжешь. Я же оскорблена подобной ложью. И не могу оставить ее безнаказанной. Мне больно, Ладислав. Ты ударил меня в самое сердце.
– Ты говоришь о любви, – заметила Эржбета и сделала большой глоток. – А меж тем не веришь. Но разве может быть любовь без доверия? Значит, ты лжешь. Я же оскорблена подобной ложью. И не могу оставить ее безнаказанной. Мне больно, Ладислав. Ты ударил меня в самое сердце.
Оно давно умерло, пронзенное зубриным рогом и иным, куда более страшным предательством, но Ладислав, посерев, упал на колени.
Оно давно умерло, пронзенное зубриным рогом и иным, куда более страшным предательством, но Ладислав, посерев, упал на колени.
– Прости!
– Прости!
– Что в ней такого, чего нет во мне?
– Что в ней такого, чего нет во мне?
Эржбета ждала любого ответа, кроме того, который услышала. Ладислав вскинул голову и, выдержав взгляд, сказал:
Эржбета ждала любого ответа, кроме того, который услышала. Ладислав вскинул голову и, выдержав взгляд, сказал: