В прихожей хлопнула дверь.

— Какого контролера Семеныча? — обалдела Верба.

— Веничка Ерофеев. «Москва — Петушки», — пояснил Тополь. — Классику помнить надо. Контролер Семеныч очень любил эротические истории, вроде сказок Шехерезады… Еще по чашечке кофе? Смотри, он даже не остыл.

Они посидели молча. Потом Верба спросила:

— Тебе не кажется, что мы слишком надолго ушли на дно?

— Кажется. Но, ты знаешь, вдруг обнаружилось, что со дна все детали просматриваются ничуть не хуже, чем с высоты птичьего полета.

— Точно, — согласилась Верба. — Только в ушах шумит, а потом от кессонной болезни глюки начинаются.

Тополь даже не улыбнулся.

— Скажи мне лучше, Татьяна, честно скажи, что ты сделала с Базотти? Старик третий месяц в себя прийти не может. Дела забросил, чужих не принимает. Даже нас! И на связь не выходит.

— Что я сделала с Базотти?! Да это он хотел меня трахнуть, только здоровьишка не хватило. По-моему, об этом знает уже вся желтая пресса Америки. Его там называют столетним председателем фонда Би-Би-Эс, а меня — юной фигуристкой из России. Жутко душещипательная история!

— Ты полагаешь, его кондратий хватил на сексуальной почве или от воспоминаний о Седом? Мы ни разу с тобой про это не говорили.

— Я думаю, — сказала Верба, — тут все сразу. Но к нему летал Анжей и потом мне по секрету сообщил, что Дедушка больше прикидывается больным. Тоже решил уйти на дно. Устал от всех и отдыхает.

— Нашел время, — буркнул Тополь. — Ну ладно. Ты же собиралась про своего Редькина рассказать.

— Правильно, — вспомнила Татьяна. — Так слушай, что учинил этот Редькин. Я ведь распорядилась сначала в камеру его отвести, чтоб посидел там часочка полтора без всяких объяснений. А уж потом ко мне на допрос.

— Ах ты, зараза! — укоризненно улыбнулся Тополь.

— Послушай, моралист, а кто Разгонова вызывал по поводу романа? Думаешь, у него поджилки не тряслись?

— С Разгоновым — это была работа.

— Спасибо. А я, значит, развлекаюсь? — начала закипать Верба.

— Ну, не совсем развлекаешься. Как бы это поточнее? При советской власти говорили: «использовать служебное положение в личных целях».

— Ах, так?! Получается, я одна такая нехорошая: транжирю деньги налогоплательщиков на личные удовольствия, в угоду собственному любопытству. А все остальные у нас самоотверженные борцы за дело коммунизма, то есть демократизма, мудизма и альтруизма.