Предоставляю ему звонить туда, куда он сочтет нужным. Я больше ничего не могу сделать, только ждать, а это у меня плохо получается.

«Продолжай сражаться, Гвен. Продолжай сражаться».

27 Гвен

27

Гвен

Мое отчаяние длится не дольше часа, но к тому времени тощая, похожая на крысу женщина, чьи руки покрыты шрамами от шприца, приносит мне воду. Едва увидев бутылку, я понимаю, как отчаянно мне хочется пить, поэтому хватаю и выпиваю воду одним жадным глотком.

Это ошибка, и я осознаю́ это сразу же, едва препарат начинает проникать в мою кровь. Всего через несколько минут ощущаю, как химическая волна пробегает по венам, и хотя я по-прежнему пытаюсь вытащить свою сломанную руку из браслета наручников, не могу сосредоточиться уже ни на чем. Боль продолжает удерживать меня в сознании, но как бы я ни пыталась сконцентрировать усилия, всё утекает, как вода в песок.

К тому времени, как препарат оказывает на меня полное воздействие, я уже покрыта по́том и тяжело дышу от боли. Мне не удается сдержать стон, когда мир вокруг начинает смазываться и расплываться. Пауки на простынях. Глаза на потолке. Ужас, который трепыхается у меня внутри, словно некое живое существо, пытающееся выбраться наружу. Я воображаю, как он прогрызается сквозь мою кожу и вырывается наружу густыми черными струями, ослепляющими и душащими меня.

Когда я наконец впадаю в забытье, это воспринимается как милосердие.

Не знаю, сколько времени проходит. Когда я в итоге прихожу в себя, на мне больше нет наручников. Моя левая рука распухла, и я едва могу ею пошевелить. Я все еще оглушена и слаба после наркотического сна, а надо мной снова стоит та тощая женщина. Она кричит на меня, изрыгая красный каскад звуков, а потом грубо обтирает мое тело мокрым полотенцем. Сдирает с меня ночную рубашку и кидает мне одежду. Я не могу справиться сама, и она одевает меня, словно куклу, а когда я начинаю валиться на кровать, бьет меня по лицу и заставляет лечь на пол. Мне все равно.

Я едва осознаю́, что тощая женщина приковывает меня к толстой железной ножке кровати. Снова теряю сознание, прежде чем успеваю сообразить, что делать дальше.

В следующий раз просыпаюсь с куда более ясной головой. Моя левая рука сильно распухла и кровоточит.

Теперь у меня нет ни единого шанса высвободить ее. Я раздробила кости в кашу, но так и не смогла освободиться.

Мне нужно найти способ выбраться и вернуться к своим детям. Вижу их лица так ясно, что мне кажется, будто я могу протянуть руку и коснуться их. Меня охватывает столь глубокое чувство потери, что мне кажется, будто оно разрывает меня на части. Я начинаю плакать. «Я потеряла их. Я потеряла своих детей».