— Это Иисус! Ты не понимаешь? Христос на рисунке молится Врубелю как Богу! Бог стоит на коленях перед ним. Он нарисовал Христа… — она закончил шепотом, — на коленях перед собой… Ой, лучше бы он был голубой. Это еще хуже. Это уже сатанизм какой-то!

Она замолчала, тщетно пытаясь отыскать для него оправдание. Или хотя бы объяснение!..

Вот вам и сатанинские иконы! На лицевой стороне — Бог, на тыльной — черт-демон. Изобразив с главной ведьмы Города Кылыны одновременно и Богоматерь, и Демона, Врубель, по сути, написал то же самое. Но тогда он не знал, кто такая Киевица Кылына, принимал ее за другую даму… теперь…

Ведь даже на самых мерзких сатанинских образах Иисуса Христа не изображали стоящим на коленях пред… кем?

«Возможно, он не пришел, а вошел в него. Душа может стать Демоном еще при жизни…»

— Что же с ним происходит? Что-то ужасное… — подавлено сказала Чуб.

— …если уж он смог довести до полусмерти мою мать, — завершила Акнир.

В растерянности и сомнениях, которые сама Чуб скорее обозвала бы полной разорванностью, она еще раз посмотрела на кощунственный рисунок, затем снова на стену — настенный Христос почему-то успокаивал ее.

— А что это за сюжет, не знаешь?

— Вопрос не по адресу, — ответила веда, одинаково недружелюбно косившаяся на всех окруживших ее святых.

— «Христос в Гефсиманском саду. Моление о чаше», — раздался голос прямо с небес. В пустом темном соборе он прозвучал торжественно-гулко. — Еще до предательства Иуды и распятия, сын божий молит своего небесного Отца: «Да минует меня чаша сия!..» Он просит избавить его от горькой участи.

— Вы кто? Где? — попятилась и завертелась Землепотрясная Даша.

— Свыше, — ответил гулкий и инфернальный глас.

— Бог… это же точно не ты? — на всякий случай поинтересовалась она.

Ответом был смех.

— И не святой Николай?

Смех прошел по храму раскатом.

— И не Кузьма и Демьян?

Хохот стал неудержимым.