— Кто ты уже, господибожемой?! — раздраженно взрыкнула Чуб.

— Не Господи, а всего лишь его покорный слуга, — с лесов свесилась кудрявая светлая голова. — Вильгельм Александрович Котарбинский. С кем имею честь вести богословскую беседу?.. Не поздновато ли для таких многолюдных собраний?

Они переглянулись, оценивая свое странноватое многолюдие на двоих.

— Он что-то видит, — внезапно осенило Дашу. — Это же Котарбинский, у него даже жена привидение, — произнесла она тихо и прибавила, повышая голос: — Мы к Мише, он просил нас зайти… Не знаете, где он?

— Ах, к Михал Александровичу. Он вышел в соседний трактир за едой. Вам стоит подождать его.

— А это ваша работа? — Даша снова посмотрела на Христа в Гефсиманском саду. — Небесненько! Лично мне — очень и очень!..

— Рад, что она вам приглянулась.

— Выходит, Христос знал свое будущее?

— Несомненно.

— И Врубель тоже видел будущее. Что если Третий Провал показал ему все его будущие страдания? — высказала ужасное предположение Даша.

— Что-что? — переспросил Котарбинский со своих деревянных небес.

— Врубель как Христос в саду…

— Вы тоже слышали эту историю? Прахов все не успокоится…

— Какую историю? О Мишином отце?

— Нет, о Врубеле и Христе.

— Расскажите! Можно к вам подняться?

— А вы не боитесь высоты?

— Высоты? — засмеялась Даша. — Вы, видно, не знаете кто мы. Приходите к нам завтра на выступление в цирк.

По подрагивающим грубо сколоченным лестницам они взобрались под потолок над хорами. Мужчина в широкой синей блузе с мольбертом и кистью в руках встретил их галантным поклоном. Он был еще молод, лет на двадцать моложе, чем в их предыдущую встречу, и как-то изысканно, патриархально красив — со светлыми, слегка вьющимися пшеничными волосами, изящной нежной бородкой и обходительными, обволакивающими тебя мягкой приязнью манерами.

— Так вы те самые небесные mademoiselle, о которых нам рассказывал Михаил Александрович, — одарил он их лучезарной улыбкой. — Счастлив знакомству!