— А ее отец… он обижал ее? — нашла максимально нейтральную формулировку она.

— Да, обижал, — почти сразу кивнул Вильгельм Котарбинский.

И Чуб более не сомневалась: пред ней русалка из Анатомического театра!

Логично, наверное, что она увязалась за Коко и Мими. Помимо собственных предков, ведьма по несколько раз в день призывала «тех, кто не видит свой дом». И вряд ли отец, доведший побоями дочь до самоубийства, стал бы кормить ее многострадальную душу. Даже церковь отказывалась отпевать самоубийц… Куда еще было податься горемычной злосчастной душечке?

— Мария говорит, что с ней вместе за вами ходил еще один человек… бывший человек. Но его тут больше нет… он разочаровал некую Мистрисс.

— Вот тебе новость! — вскинулась Чуб. — Вот какого Жана она поставила следить за нами и Врубелем. Ей вовсе не нужен шпион из плоти и крови!

Она разглагольствовала, не опасаясь присутствия художника, — невесть почему с Котарбинским ей было очень легко и, казалось, говорить при нем можно все, свободно, естественно — он все поймет, а если и расскажет кому… ему все равно никогда не поверят!

— А уважаемая Мария не знает случайно, кто швырнул в меня нож?

— Нож? Вот так страсти, — Вильгельм Котарбинский снова вслушался в много говорящую ему одному тишину. — Мария говорит, что она всеми силами пыталась воспрепятствовать ему… но у нее недостаточно сил.

Даша кивнула: понятно, почему нож без труда прошел сквозь бестелесную руку душечки — все становилось на свои места!

— Она говорит, — волнение невидимой Марии все отчетливей слышалось в голосе добросердечного художника, — что он очень опасен. Он — сама Тьма. Он ловит тех, кто ходит во Тьме.

— Кто он? Демон Уго? — спросила Чуб. — Или другой Демон? Или Джек?

— Мария просит меня передать сообщение некоей девице по имени Дарья.

— Это я, мое настоящее имя, — еще раз представилась Чуб.

— Она говорит, вам угрожает опасность. Тьма прячется не только на улице. Вы встретитесь с Ней. Говорит: «Не хочешь встретиться с Тьмой, не заходи в дом, где танцуют призраки…»

— В какой еще дом? Не понимаю.

— Она замолчала, — выждав время, сказал Котарбинский. — Я больше не слышу ее. И, кажется, в крестильне уже горит свет, — заметил он. — Михаил Александрович вернулся.

— Спасибо вам, мы рады знакомству, — Даша встала. Она не лгала: знакомство вышло на редкость приятным. — Обязательно приходите к нам в цирк! Обещайте мне, что непременно придете! — попросила она и немедленно получила улыбчивый и утвердительный кивок в ответ.

Они спустились с церковных небес на каменный пол. Сторож Степан все так же негромко похрапывал у двери. Наверху тихо подрагивали доски под шагами Вильгельма Котарбинского. Но Даше показалась, что теперь ее ухо различает и другие — инородные звуки. Души покойных шуршат в храме как мыши.