Дубровской было неважно, кто занимал левый номер. Главное, что данные о номере справа были написаны четко и без помарок.
Андрей? Почему его имя оказалось в той толстой книге?
У Дубровской не было никаких сомнений, что это ужасная ошибка. Ее супруг не мог находиться в том номере, в той гостинице, короче, там, где обреталась поблизости злосчастная журналистка. Она знает Андрея, знает, что между ним и особами такого рода не может быть ничего общего.
Так рассуждала Дубровская, направляя машину по заснеженной трассе к той гостинице, в которой они остановились сутки назад. С черного неба валил снег. Отражаясь в свете фар, он делал видимость почти нулевой. У Елизаветы складывалось впечатление, что, кроме нее и этого бесконечного снега, в мире ничего и никого нет. Нет ни настоящего, ни будущего, только летящие навстречу белые мошки на фоне черной бездны.
Ее беспокоило, что звонка от Андрея за все время ее путешествия так и не поступало. Она тщетно терзала свой мобильный телефон: «Абонент находится вне зоны действия сети», – говорил сладкий женский голос, а сердце замирало в тревожном предчувствии.
Ну зачем она оставила его одного? Мало ли что могло произойти. Ведь рядом был он, Павел Грек, беспощадный убийца, для которого чужая жизнь имела не слишком большую цену. Как же он говорил в тот самый памятный вечер? «Я привык к различным проявлениям жизни и смерти», «Я не прячусь в кусты. Можете подозревать меня. Это нормально» и, наконец: «Я вполне мог желать смерти бедняжки Эммы». Самые честные, самые правдивые слова, сказанные им. Он окутывал себя правдой так же, как другие прячутся за ложь. Он умело создал иллюзию своей непричастности. Кому придет в голову подозревать человека, который с легкой усмешкой признается в собственных грехах?
И этот хладнокровный убийца находится сейчас рядом с ее мужем. Они, возможно, все еще на горном спуске, где риск иногда граничит с безрассудством. А что, если…
Дубровская извела себя страхами, и к тому моменту, когда за очередным поворотом зажглись яркие огни гостиницы, она была близка к истерике. Бросив машину у входа в отель, она легко преодолела многочисленные ступени и оказалась в залитом светом холле. К ней навстречу направлялся Ян. Его лицо казалось неестественно бледным.
– Елизавета Германовна… – начал он.
Похоже, самые дурные предположения сбывались. Дубровская сделала шаг назад и вытянула вперед руку, словно умоляя его замолчать. Он подхватил ее под руку и сделал это своевременно, поскольку его хозяйка начала оседать на пол.