Дубровская открыла краны в ванной комнате. Она собиралась немного полежать в теплой воде с душистой пеной. Может, ее оставит головная боль? Ей просто необходимо было расслабиться.

Она села на краешек ванны, наблюдая, как струя воды падает вниз, взбивая в огромные пузыри пену. Обычно ей, как ребенку, доставляло удовольствие подолгу нежиться в воде, сгребая руками мыльные островки, надевая их, как сказочную одежду, на свои руки, обнаженную грудь. Украшая себе пеной волосы, она представляла себя снежной королевой или русалочкой. Это было когда-то. Но теперь, смотря на голубоватую поверхность воды, она вспоминала совсем другую картину: ванную комнату, заполненную до отказа паром. Это было, помнится, в дачном домике Эммы. Тогда она тоже собиралась принять ванну.

Дубровская встала и, накинув махровый халат, вышла в комнату. Это становилось нестерпимым. Ее мысли, как напуганные зайцы, опять мчались по замкнутому кругу… Шум воды в ванной тревожил ее беззащитный мозг. Она стиснула виски руками и поспешила в коридор, где было прохладно и тихо…

Выводы, которые сделала для себя Дубровская, были основаны на логике и неопровержимых доказательствах. Она, как могла, сопротивлялась своим же догадкам. Но правда, голая и страшная, слепила ее, как нестерпимо яркое солнце.

Андрей и Стефания Кольцова были знакомы друг с другом, и это знакомство носило отнюдь не шапочный характер. Симпатичный доктор, за которым так настойчиво ухаживала журналистка, был супругом Дубровской. Конечно, на тот момент они еще не были женаты, но почему-то этот аргумент не приносил Лизе облегчения. Может, всему виной была неискренность Андрея? Ведь он мог давно все рассказать Лизе, но по какой-то причине предпочитал скрывать правду. Если бы Дубровская была догадливее, она давно бы свела концы с концами и добралась до истины.

Достаточно было вспомнить то странное выражение, которое появлялось на лице супруга всякий раз, когда речь заходила о Стефании. Его отчуждение, замкнутость, а иногда явно выраженная агрессия могли вызвать настороженность у кого угодно. Но Лиза была слепа. Вернее, она хотела казаться такой. «Это журналистка. С ней произошел несчастный случай», – сухо обронил муж в тот самый памятный вечер, когда погибла Эмма. Но Лиза решила тогда проявить деликатность и не тревожить мужа неприятными воспоминаниями.

А потом был рассказ матери Эммы и упоминание о какой-то передаче, где таинственного доктора выставили не в лучшем свете. Всему виной была пресловутая журналистка. «Не терплю журналистов!» – восклицала Ольга Сергеевна при гостях. И у нее были на это причины. Она сообщила невестке все, что знала о той неприятной истории на телевидении, правда, не сказала имя ведущей. Но Лиза могла догадаться самостоятельно, без подсказок посторонних. Но она и это обстоятельство пропустила мимо ушей.