Рвение Полины, не свойственное ее скромному статусу, конечно же, замечала Ольга Сергеевна. Но она не вмешивалась, не пыталась осадить прислугу, а, казалось, наоборот, поощряла старания выскочки. Изящно помешивая золоченой ложечкой кофе, она исподволь посматривала на свою невестку. Но та, погруженная в собственные мысли, похоже, совсем не замечала происходящего в доме…

Ада Александровна была, как всегда, любезна и гостеприимна. Усадив гостью в кресло, она буквально за минуту организовала чай. Поглядев на свежие бисквиты, домашнее печенье, Лиза с сожалением покачала головой.

– Давайте поговорим о деле, – предложила она.

– Конечно, милая, – охотно поддержала ее женщина. – Вы обещали мне что-то рассказать.

Дубровская вздохнула. Конечно, она не забыла о своем обещании. Со времени их последнего телефонного разговора прошло, должно быть, не больше десяти дней, но сколько песка утекло за это время, сколько звезд превратилось в пыль.

– Ада Александровна, – произнесла она, сосредоточенно терзая край салфетки. – Скажите честно, вы знали, как зовут приятеля Стефании? – Она несмело подняла глаза. – Ведь вы знали его имя?

– Деточка, о чем вы? – спросила изумленная старушка.

– Прошу, скажите мне правду.

– Но что я могу сказать?

– То, что тот, о ком мы с вами столько говорили, есть не кто иной, как мой муж.

– Ваш муж?!

– Ну, конечно. Ада Александровна, он – доктор. Это вам известно. И у него есть чертов офис. И именно он ездил с этой проклятой журналисткой в «Пряхино»! Вы все это знали, поэтому и поручили расследование мне.

Дубровская перевела дух. Перед глазами плясали круги.

Лицо старой дамы казалось испуганным.

– Нет, милая. Из всего того, что вы сейчас мне сказали, я уверена только в одном: ваш муж – действительно врач. За остальное я не ручаюсь.

– Но вы сразу подозревали его, не так ли? Почему вы просили сохранить мои визиты к вам в тайне? К чему была эта секретность?

– Успокойтесь, дорогая. Выпейте чаю. У вас нездоровый вид.

– Да не нужно мне ничего. Я здорова. Я сама… я сама… – Лиза так и не смогла подобрать нужных слов. – Я справлюсь без всякой помощи. Мне только нужно знать правду. Я так запуталась.

Мать Эммы подошла к ней и нежно обняла за плечи. Дубровская, к своему ужасу, поняла, что просто больше не в состоянии держать внутри себя накопившиеся слезы. Сначала она еще предпринимала безуспешные попытки промокнуть глаза салфеткой, но крупные горошины упрямо текли по щекам, а через мгновение на старую даму обрушился целый водопад отчаяния. Аде Александровне пришлось нелегко, поскольку сбивчивый рассказ Дубровской перемежался громкими всхлипами и икотой. Она плакала безутешно, прекрасно осознавая, что ведет себя неприлично. Но ей почему-то было неважно, как она выглядит со стороны. Она была несчастлива, и этим было все сказано.