– Вощинский и сам хитер сверх меры, а когда поймет, что вы его в чем-то подозреваете, то избавится от браслета быстрее, чем вы доберетесь до дома.

– И то верно, – задумалась Лиза. – Но, признаться, меня страшит мысль оказаться в темном незнакомом доме.

– Ну, во-первых, вы там будете не одна. А во-вторых, мы мало чем рискуем. Мне известен код охранной сигнализации, расположение комнат, обстановка. Вы ведь помните, я уже побывал в особняке. Таким образом наше рискованное приключение станет лишь обычной ночной прогулкой, о которой вы потом будете вспоминать с удовольствием. Ну же, решайтесь!

– Я тебе так необходима? – с сомнением произнесла Лиза.

– Разумеется. Я же не могу вести автомобиль. Кроме того, четыре руки всегда действуют проворнее двух.

– Ну, хорошо. Я подумаю, – пообещала Елизавета. – Труднее всего для меня будет найти предлог, чтобы уйти из дома. Ведь наша операция планируется ночью? Нужно все рассчитать, подготовить, прикинуть…

– Именно так, – заявил Серебров. – Значит, завтрашняя ночь подходит идеально.

– Почему так быстро? – удивилась Дубровская. – Я еще ничего не обдумала. Нельзя же так просто, за здорово живешь, лезть на чужую территорию и…

– Потому что через два дня возвращается из отпуска ваша матушка. Телеграмма лежит на столике в прихожей, – просто ответил Дмитрий. – Дальше тянуть некуда.

Мерцалов подкидывал в камин березовые чурки и следил за тем, как огонь, словно проголодавшийся хищник, пару раз лизнув добычу со всех сторон, жадно набрасывается на нее, урча от удовольствия. Отблески пламени, как дьявольские точки, плясали в глазах, превращая его в чужого, незнакомого человека, чья душа так же темна и загадочна, как мартовская ночь за окном Сосновой виллы. Дубровская стояла рядом.

– В доме душно, – решилась она прервать молчание. – Стоит ли топить камин?

Андрей поднял глаза, устремив на нее недоуменный взгляд.

– А кто сказал, что камин зажигают тогда, когда мерзнут? Может, я хочу согреть душу? – задал он странные вопросы.

Елизавета ничего не ответила, понимая, что все, что она сейчас сморозит про духоту или экономию дров, окажется глупостью. Мерцалов имел в виду совсем иное. Ей было непонятно философское настроение супруга, и она чертовски устала для того, чтобы в чем-то разбираться. Долгий день и пережитые волнения вычерпали ее собственную душу до дна, и Лизе хотелось только одного – добраться до постели, вдохнуть знакомый лавандовый запах наволочки и унестись на крыльях Морфея туда, где никто ее уже не будет доставать вопросами и загадками.

– Посиди со мной, – попросил муж.