– Откуда они вообще взялись? Дуфф. Малькольм. Кетнес. А этот сопляк, похоже, сын Банко.

– Назад, в Управление? – спросил Олафсон, втайне надеясь, что субботний вечер еще можно спасти.

– Нет, рано еще, – ответил Сейтон, – надо отыскать мальчишку.

– Сына Тортелла?

– Не хочу возвращаться к Макбету с пустыми руками, а этот мальчишка нам еще может пригодиться. Сверни налево. И помедленнее.

Олафсон свернул на узкую улочку и взглянул на Сейтона, а тот опустил стекло и потянул носом воздух. Олафсон хотел было спросить, откуда Сейтону известно, куда именно убежал мальчишка, но промолчал. Если этот человек способен вылечить раненое плечо, положив на него руку, то уж наверняка может и беглеца по запаху выследить. Выходит, что он, Олафсон, боится своего нового начальника? Может, и так. Во всяком случае, Олафсон нередко задавался вопросом, не зря ли пошел на ту сделку. Но он же не знал в тот момент, к чему все это приведет. Хирург в больнице показал ему рентгеновские снимки плечевой кости и сказал, что пуля раздробила сустав и что теперь он, Олафсон, инвалид и должен забыть о работе снайпера. Всего за несколько минут хирург отнял у Олафсона все, о чем тот когда-либо мечтал. Поэтому, когда Сейтон предложил ему сделку в обмен на вылеченный сустав, раздумывал Олафсон недолго. Да он и не надеялся особо, ведь вряд ли кому-то под силу всего за сутки вылечить такое. И терять ему все равно нечего: он уже принес клятву гвардии, поэтому то, о чем просил Сейтон, Олафсон уже частично выполнил.

Нет, жалеть об этом поздно. Достаточно вспомнить о том, что случилось с Ангусом. Этот идиот предал гвардию, предал единственное и самое дорогое, что у них было. Крещены огнем, венчаны кровью – это вам не шуточки, а их жизнь, настоящая, во всей ее красе. Другая жизнь ему не нужна. Только эта, в которой его поступки наполнены смыслом, а сам он что-то значит. Хотя бы для своих товарищей. Даже когда в их действиях он не видел никакого смысла. Потому что не их эта работа – думать и копаться в себе. И зря дурак Ангус полез не в свое дело. Не иначе, крыша поехала. Ангус и его подговаривал, но Олафсон, естественно, послал этого придурка куда подальше. Предать гвардию – как это ему вообще в голову пришло? А Ангус посмотрел на него и спросил, как ему удалось так быстро вылечиться. И еще сказал, что огнестрельные раны за пару дней не зарастают. Но Олафсон не ответил, а просто взял и выставил его за дверь.

Улица закончилась. Они подъехали к руслу реки.

– Горячо, – сказал Сейтон, – выходим.

Они вышли из машины и направились к трущобам, протянувшимся между рекой и дорогой. Останавливаясь возле каждого дома, Сейтон втягивал носом воздух. Возле выкрашенного в красный дома он резко замер.