– Точно. Вы ведь Доркас, верно?

– Да.

– Так как он сюда попал?

Не знаю, отвечать ему или просто посидеть, поразглядывать. Он, кстати, тоже похож на Лайла Ваггонера. Интересно, ему польстит или, наоборот, уязвит, если сказать, что они смотрятся как два брата?

– Это он потянул меня из дома. И остановить его у меня вряд ли получилось бы. Оставалось только идти следом, чтобы он ни во что не влип.

– Но Бронкс… Ваша квартира…

– Между нами ничего не было.

– Мисс Доркас, мне это, признаться, без разницы. Так вы знали специфику насчет моего отца?

– Ваша жена мне ничего не объяснила. Но я вижу, что-то такое было, раз вы обратились в бюро.

– Для отца каждый день внове.

– Каждый день, он для всех новый.

– Да, но для него внове всё. У него такая специфика.

– Я что-то не вполне понимаю.

– Он не помнит. Не запоминает ни вчера, ни сегодня. Ни о том, что встретил вас, ни что ел на завтрак; завтра к полудню он даже не вспомнит, что сидел у вас в ванной.

– Вы прямо как кино рассказываете.

– Оно и есть кино. Очень, очень длинное. Кое-что он помнит безупречно – как завязывать галстук и шнурки, где у него банк, какой номер соцстраховки, – но президент у него по-прежнему Джимми Картер.

– А Джон Леннон все еще жив.

– Что?