— Прекрасно, — кивнул Джек и, повернувшись, вперил в меня пристальный взгляд. — Я посоветовал ей прекратить проливать слезы по Дженнет Марлин. Напомнил, что эта дамочка, несмотря на все свои прекрасные душевные качества, была убийцей. Объяснил, что вы не можете горевать о ее смерти, потому что в противном случае она отправила бы вас на тот свет. А еще сказал, что милейшая мистрис Марлин без всякого сожаления расправилась бы с самой Тамазин. Если бы это было нужно для спасения ее ненаглядного жениха.

— В этом можно не сомневаться, — подхватил я.

— Тамазин рано осталась сиротой, и с малых лет ей приходилось самой о себе заботиться, — продолжал мой помощник. — Неудивительно, что она так прикипела душой к Дженнет Марлин. А также к мысли о том, что ее неведомый отец самых что ни на есть благородных кровей. Так что, если выяснится, что папаша не отвечает ее ожиданиям, мне придется держать ее в неведении.

— Даже если ее предположения справедливы, этот благородный отец, скорее всего, знать не захочет дочь, которую нагуляла от него придворная швея.

— Что верно, то верно. Наверняка он и думать забыл о том, как двадцать лет назад немного позабавился с мамашей Тамазин. Но в любом случае я не хочу причинять ей боль, — сказал Барак с неожиданной серьезностью. — А еще… я сожалею о том, что наговорил вам тогда, в Халле, — добавил он, сосредоточенно разглядывая носки собственных сапог.

— Не будем об этом вспоминать. Мы с вами слишком долго прожили бок о бок, только и всего.

На ум мне пришли четки Тамазин. Но мир, восстановившийся между мной и Бараком, был еще слишком хрупок, и неуместное замечание могло нарушить его вновь.

— Думаю, едва мы прибудем в Лондон, старину Редвинтера отправят в Тауэр, — заметил Джек.

— Да. Его подвергнут допросу.

— Допросу с пристрастием, который ожидал Бродерика?

— Возможно. Но я не верю, что заключенного убил Редвинтер. Малеверер набросился на первого, кто попался ему под горячую руку. Соображения здравого смысла ему неведомы. Словно лошадь в шорах, он видит лишь то, что у него перед носом.

— Но все обстоятельства против Редвинтера. Он все время был рядом с Бродериком. К тому же он говорит, что его ударили по голове, а никакого следа от удара не осталось.

— Можно оглушить человека, и при этом у него не останется даже синяка. Есть одно обстоятельство, которое перевешивает все прочие. У Редвинтера не было никакой причины убивать Бродерика. Зачем ему поступать во вред самому себе?

— Малеверер полагает, что Редвинтер лишился рассудка.

— Да. Отчасти это произошло по моей вине, — вздохнул я.