— Хорошо еще здесь нет этой старой карги, леди Рочфорд, — усмехнулся Барак. — А то и ее пришлось бы подозревать.

— А как же иначе, — согласился я.

Внезапная мысль заставила меня прикусить губу.

— На корабле есть человек, у которого была прекрасная возможность обсудить с Бродериком его намерения и помочь ему умереть, — пробормотал я. — Этот человек родом из Кента.

— Вы говорите о сержанте Ликоне? — В голосе Барака звучало откровенное изумление.

— Может статься, этот парень вовсе не так простодушен, как кажется. С тех пор как старый законник из Халла рассказал мне историю о Сесиль Невиль и лучнике, я все время думаю о том, как сложилась судьба этого малого по фамилии Блейбурн. Судя по всему, приехав из Франции, он вернулся на свою родину, в Кент. Возможно, у него была семья, жена и дети. Знали ли они о его прошлом? Я полагаю, признание, которое Блейбурн сделал на смертном одре, долгое время хранилось у его родных. И лишь перед самым восстанием документ доставили в Лондон, а потом в Йорк.

— Ну, и при чем здесь сержант Ликон? — возразил Барак. — Уж кто-кто, а он совершенно не похож на убийцу.

— Я и не говорю, что он убийца. Тот, кто ударил меня по голове, возможно, вовсе не собирался меня убивать. А Бродерик, как вы сами знаете, был давно одержим желанием лишить себя жизни. И тот, кто ему помог, лишь избавил осужденного на смерть от лишних мучений. Ликон вполне мог оглушить Редвинтера, помочь Бродерику повеситься и лишь затем отправиться к Малевереру. Что до пьяных солдат, не исключено, сержант сам подсунул им флягу с пивом.

— Вроде все сходится, — выдохнул Барак. — Но…

— Знаю, что вы хотите сказать. Этот славный парень совершенно не похож на заговорщика. Я тоже проникся к нему симпатией. И чувствовал свою вину перед ним и его родителями, которые лишились своей фермы не без моего участия. Я даже предложил ему добиться повторного рассмотрения тяжбы.

— А кто сейчас охраняет Редвинтера? — после недолгого раздумья спросил Барак. — Сержант Ликон?

— Да.

— Вам надо сообщить о своих подозрениях.

— Малеверер меня и слушать не станет, — возразил я. — Он уже нашел виноватого.

— И все же вы должны с ним поговорить.

— Может, вы и правы, — вздохнул я. — Но боюсь, чаша терпения Малеверера скоро переполнится и он обрушит на мою несчастную голову громы и молнии.

Некоторое время мы молча наблюдали за волнами, которые с шумом разбивались о борт, орошая палубу дождем брызг. Потом до нас донесся голос с высокой мачты:

— Земля!

В Ипсвиче, милом маленьком городке, мы провели четыре дня. Неполадки с рулем оказались серьезными, и устранить их было не просто. Пока корабль находился в доке, мы переселились на постоялый двор. Джайлс оставил всякие попытки казаться бодрым и крепким; целыми днями он лежал в постели с посеревшим от боли лицом и на все вопросы отвечал коротко и неохотно.