– Я видел его лишь однажды, хотя и разыскивал несколько недель.

– Кто он?

Я посмотрел Малтону в глаза:

– Не могу сказать, Гай, ради твоей же безопасности. Прошу тебя, держи его подальше от остальных пациентов: он знает опасные вещи. У него было что-либо с собой, когда его привели? – нетерпеливо спросил я. – Может быть, какая-нибудь книга?

– У него был экземпляр запрещенного Нового Завета в переводе Тиндейла с его подписью внутри и кошелек с несколькими монетами.

– И больше ничего?

– Ничего.

Я посмотрел на Маккендрика – тот часто дышал – и сказал своему другу:

– Я бы предотвратил это, Гай. Надеюсь, ты мне веришь.

– Да, – ответил он. – Верю. Но ты по-прежнему вовлечен во что-то очень опасное, верно?

– Да. – Я снова посмотрел на Джеймса. – Могу я допросить его?

– Он почти все время в бреду.

– Ты бы не вышел, чтобы я попробовал? Я прошу тебя выйти, только чтобы ты не услышал чего-то такого, что может поставить под угрозу твою безопасность. Мне не хочется и тебя затягивать в эту трясину.

Помолчав в нерешительности, медик кивнул:

– Я ненадолго оставлю вас. Но не утомляй его.

Он вышел и тихо закрыл дверь за собой. В комнате был табурет, и я пододвинул его к кровати пациента. Уже темнело, Смитфилдская площадь опустела, и голоса на ней затихли. Я тихонько дотронулся до больного. Его глаза открылись, но из-за лихорадки они ничего не видели.

– Мастер Маккендрик? – спросил я.

– Учитель Маккендрик, – прошептал он. – Я учитель, проповедник.

– Учитель, кто сделал это с вами?

Я не был уверен, что он услышал, но он вдруг проговорил, устало, снова закрыв глаза: