По морщинистой щеке Эдварда скатилась слеза. Я подумал, что в том доме не осталось никакого напоминания об их настоящем отце, кроме той картины на стене, не осталось никого, кому брат и сестра могли бы довериться, с кем могли бы поговорить. Некоторые дети заводят друзей среди слуг, но я догадывался, что и Эдвард, и Изабель были не из таких. Они медленно, но верно доводили друг друга до своего рода безумия.

А Коттерстоук все говорил:

– Мы составляли всевозможные планы, как тайно убить его, но не могли придумать такого, который сработал бы. Я на самом деле верил, что не собираюсь претворить слова в дело, хотя Изабель, возможно, думала иначе. А потом в тот день на причале… Питер Коттерстоук, смотрящий на воду на самом краю пристани, Изабель, шепчущая мне в ухо, что это наш шанс… Был самый прилив, а вода холодная, и он не смог бы выкарабкаться. Потребовалось лишь слегка толкнуть его, а я был рослый мальчик, большой для своих лет. – Эдвард опустил голову. – Странно, но только потом мы осознали, что наделали. Это было убийство. Изабель приняла руководство на себя и решила, что надо сказать, будто мы оставили отчима на причале.

– И никто не мог засвидетельствовать, что дело было не так, – заметил Филип.

– А потом… Потом мы узнали, что он вовсе не собирался лишать нас наследства. – Его клиент спрятал лицо в ладонях, и теперь его голос был почти не слышен. – Мама как-то догадалась. После этого она не могла нас видеть и выслала из дому, как только представилась возможность. Ее не интересовала моя семья, ее внуки. А это завещание, что она написала… – Он умолк.

– Это ее месть, – сказал я.

Коттерстоук покачал головой:

– Да. Теперь я понял. Я не думал, что Воуэлл догадывается, даже в день инспекции, когда он так разволновался. Я был слеп, так долго был слеп… – Он вдруг сжал кулак и ударил себя по голове.

Я тихо проговорил:

– И все эти годы вы с Изабель обвиняли друг друга, потому что это было проще, чем признать правду.

Эдвард безмолвно кивнул:

– Правду слишком трудно вынести.

– Все это время вы в некотором роде были в сговоре, чтобы каждый уклонялся от своей доли вины. – Это была странная, плохо умещающаяся у меня в голове мысль.

– Когда это было сделано, я обвинял Изабель в том, что она заставила меня сделать это, а она говорила, что никогда не думала, будто я действительно его столкну; думала, что мы просто ломали комедию, – рассказывал Коттерстоук. – Вскоре мы и вовсе прекратили разговаривать. Но грех был на нас обоих, хотя я скрывал его даже от глаз Господа, когда пришел к истинной вере. Но Он знал, и теперь этот арест стал моей карой.