Слева от Пэджета сидел Ризли, а за ним – Ричард Рич. Лицо последнего ничего не выражало: он сложил свои тонкие белые красивые пальцы домиком. Устроившийся рядом с ним епископ Стивен Гардинер в стихаре и епитрахили представлял собой полный контраст ему. Со своими крупными грубыми чертами лица он весь был сама сила и мощь. Положив широкие волосатые руки на стол, он наклонился вперед, рассматривая нас свирепыми, глубоко посаженными глазами. Глава традиционалистов рядом со своими приспешниками Ризли и Ричем. Интересно, знал ли он о пытках Анны Эскью?

Справа от Пэджета сидели два других члена Совета. Один из них, я надеялся, был мне другом – Эдвард Сеймур, лорд Хартфорд, такой высокий и худощавый, что его лицо и тело словно состояли из одних острых углов. Он сидел выпрямившись. Я ощутил в нем настороженную злобу и надеялся, что если она проявится, то в помощь нам. Рядом с ним сидел худой мужчина с темно-рыжими волосами, выпирающим вперед носом и маленькой бородкой. Вспомнив посещение замка Бэйнард, я узнал в нем брата королевы Уильяма Парра, графа Эссекского. Мой дух немного воспрянул при виде него: этот человек получил свое место за столом Совета благодаря Ее Величеству. Несомненно, если б она сегодня была в немилости, его здесь не было бы. Присутствие Парра немного компенсировало отсутствие другой фигуры, на которую я возлагал наибольшие надежды, – архиепископа Кранмера, противовес Гардинеру. Но Кранмер, о котором говорили, что его появление в Совете всегда мотивируется стратегическими соображениями, на сей раз не пришел.

Пэджет с ничего не выражающим плоским лицом взял из своей кучи первый документ, окинул нас взглядом и произнес:

– Начнем.

* * *

До этого нас привезли в Уайтхолл на лодке. Тайный совет следовал за королем, когда тот переезжал из дворца во дворец, и я думал, что мы можем отправиться в Хэмптон-Корт, но, очевидно, Совет все еще собирался в Уайтхолле. Первым делом нас троих, с красными глазами, взъерошенных и, как заметил Ризли, вонючих, посадили в лодку и повезли вверх по реке.

На Общей пристани, как и говорил Барак, стояла толчея: слуги вывозили барахло. Небольшой караван груженых лодок уже поднимался по реке, направляясь в Хэмптон-Корт. Я увидел, как в одну лодку бросают огромные горшки и чаны с королевской кухни, отчего над рекой разносился звон. Тем временем полдюжины слуг осторожно укладывали в другую лодку длинный, замотанный в материю гобелен. У конца причала стоял клерк в черной робе, отмечая все на листах бумаги, прикрепленных к доске у него на шее.