Больничный шум, репродукторы, щелчки и телефонные звонки, скрип колеса каталки, шаги – все вдруг заревело мне в уши разом и так же вдруг выключилось.

Высоченная черная волна снова вздыбилась надо мною, потащила в море. И она все росла, все крепла.

Брюс отдернул занавеску. Сэм снизу вверх смотрела на врача, и забинтованная ручка лежала на одеяле, как потерянная варежка.

Я развернулся и ринулся прочь по коридору.

– Ну-ка вернись! – заорала Синтия мне в спину. – Отдай, я хочу это сохранить!

Я миновал старика на каталке, моргавшего в потолок, потом врача в белом халате. Толкнул двери в вестибюль. С банкетки под телевизором на меня посмотрели Нора и Хоппер.

– Скотт? – крикнула Нора.

Я не остановился, и вращающиеся двери выплюнули меня в ночь.

93

«Чары» закрылись пять минут назад.

За запертой дверью еще бродила стайка покупателей.

Я замолотил кулаком в стекло. Из-за стойки вышла женщина:

– Мы закрыты!

– Мне нужно к Клеопатре! Это срочно!

Она тряхнула головой, отступила и отомкнула дверь:

– Чувак, извини, конечно, но…

Я рванул мимо нее и немногочисленных клиентов прямо к стойке.

– Она здесь?

На меня в смятении вытаращился блондинистый панк. Я юркнул в глубину, отдернул черный бархат.

– Эй! Вам туда нельзя!