Или я брежу? И это простая случайность? Может, история Вилларда, ужас, который он обрушил на Сандру, так захватили меня, что я уже не в силах мыслить здраво.

– Она играла, – сказал я Синтии. – Споткнулась об шнур.

– Это не важно, – монотонно отвечала она.

Я растерянно уставился на нее, но смотреть было не на что. Страшное зрелище – лицо, начисто лишенное эмоций, – будто комната, где я прожил всю жизнь, вдруг осталась без мебели, оголилась: ее разбирали и увозили по чуть-чуть, но она уходила в небытие так исподволь, что я прежде не замечал.

Синтия покачала головой; пронзительно-зеленые глаза покраснели.

– Врач сказала, ты примчался сюда, крича, что ее кто-то поранил? Какой-то священник? Ты совсем сбрендил?

Я не нашелся с ответом.

– На этом с вашими свиданиями покончено.

– Я понимаю.

– Нет, не понимаешь. Я иду в суд. Официально. Ты ее больше не увидишь. Никогда.

– Синтия…

– Даже. Не. Подходи!

Она так рявкнула, что какая-то медсестра на ходу обернулась на меня и нахмурилась.

Синтия разгладила блузку, шагнула было к палате, но вернулась.

– Чуть не забыла. – Она порылась в кармане блейзера. – У Сэм в пальто медсестра нашла вот это.

И Синтия сунула мне статуэтку.

Резная змейка черного дерева. Когда миг ошеломления миновал, я вспомнил, где уже такое видел: с этой статуэткой играл глухой мальчик в доме 83 по Генри-стрит.

Он уронил ее в лестничный колодец. Я нашел и отдал.

А теперь она у Сэм.

– Ты считаешь, такая игрушка подходит твоей пятилетней дочери? Мне прямо не терпится показать это судье.