«Теперь они сами весь свой мусор жгут. Если ночью жарко – чуешь. Гарью несет. А иногда, если ветер с юго-востока, я даже дым вижу».

– Что она с вами сделала? – подал голос Хоппер.

Виллард смущенно глянул на него.

– Когда открыла шкаф и увидела, что вы там сидите в углу, – что она сделала? Вы же до сих пор живы? Таскаете свой кощунственный прикид. Что Сандра сделала – чего вы так перебздели?

Виллард лишь ниже опустил голову.

– Что, даже сказать не можете?

Виллард открыл рот, но звука не получилось. Потом ахнул, будто подавился, и меня окатило отвращением. Мне в жизни редко попадались существа уродливее.

– Она вздернула меня на ноги, – прошептал он. – А потом она…

– Что она? – рявкнул Хоппер.

– Она… – Виллард заплакал. – Это был такой ужас…

– НУ?

– Она сказала, что… прощает меня.

Такие хрупкие слова, такие неожиданные, что мы все онемели.

Виллард застыл на табурете, сутулясь, будто предчувствуя божественную кару, ожидая, что его вот-вот поразит Господь или даже дьявол. Я уже собрался нарушить тишину, но тут он вздернул голову и уставился мне в лицо.

Пронзительный этот взгляд меня потряс.

Глаза его были совершенно сухи.

В голове осталось только одно: я неверно прочел его отчаяние и самоуничижение. Состарившееся, словно из камня высеченное лицо горело восторгом, а глаза блистали.

Слишком тихо.

Ни шепотка – за спиной тишина. Я развернулся.

Кресло, где сидела Сэм, пустовало.